Прощались на перроне долго, проводник проявлял понимание и не поторапливал.

— Ну всё, не задерживайся тут, в этой своей Москве! Так и знай, Гера — я там одна и очень, очень жду! — послала мне воздушный поцелуй уже из тамбура моя ненаглядная.

— Пара дней — и приеду! — пообещал я, всей душой надеясь, что никакие столичные перипетии не помешают мне выбраться домой, в Беларусь.

А Минск там или Дубровица — это уже дело десятое. Как там пели опальные рокеры? «Каб любіць Беларусь, нашу мілую маму, трэба у розных краях пабываць…» Я чувствовал, что наелся и южной экзотики, и столичной суеты по самое горло и соскучился по родным болотам, бульбе, гэканью и злорадному пофигизму земляков.

Но — расслабляться было рано: Москва не отпускала. Предстояло каким-то образом сотворить семинар с будущими журналистами — студентами МГУ — и оформленное журналистское расследование в «Комсомолку»… И я понятия не имел, как провернуть всё это! В голове было совершенно пусто, я никак не мог сложить в стройную конструкцию обрывки мыслей и идей, чтобы врубиться: что говорить и как писать. Больше всего на свете мне хотелось сорваться на автобусе, самолете, следующем поезде — прочь отсюда. Можно вывезти человека из провинции, но провинцию из человека — никогда?

Это точно — про меня. Я спустился в подземку, с тревогой посматривая на часы — до семинара оставалось минут сорок. Однако, пользуясь Московским имени Ленина метрополитеном, я рассчитывал добраться до «Александровского сада» в срок. То есть — до «Калинина», конечно… Вот ведь зараза: белозоровская память, порой так чудесно выручающая меня в трудных ситуациях, вовсе не спешила переводить местные советские названия в привычную мне систему координат! А он ведь жил тут, в Москве, несколько месяцев!

Хотя, зная того, настоящего Белозора, я вполне мог предположить, что всамделишный Гера жил не в Москве, а в архивах и спецхранах, выбираясь из-под груд пожелтевшей бумаги только для того, чтобы не умереть от голода и справить естественную надобность. Дай ему волю, он и спал бы там, сдвинув стулья! Но наверняка архивные работники вытягивали его из фондов за руки и за ноги, едва только у них кончался рабочий день…

В общем — по советской Москве из Германа гид был никудышный. Хотя по Москве 21 века из меня гид был бы еще более отвратительный — я в столице Российской Федерации образца двадцать первого века проводил время в основном или в офисе, или — в крохотной квартире-студии в Кузьминках, или — в Кузьминском парке, совершая многокилометровые забеги и надеясь прогнать из организма тоску и тревожность. Ну, и в тренажерке, тоже — благо она в одном здании с офисом располагалась…