Вспоминая о прошлом и будущем, я добрался к зданию факультета журналистики МГУ вовремя, умудрившись не вляпаться ни в какое приключение. Наверное, их лимит был исчерпан — по крайней мере, я на это надеялся.

Церемонно раскланявшись с памятником Ломоносова, я в нерешительности остановился перед «вторым домом Пашкова», он же — Аудиторный корпус, он же — главная кузница кадров для советской прессы. Хотелось полюбоваться и порассуждать на тему настоящего, исконного классицизма и побрюзжать по поводу сталинского ампира, но время поджимало, и потому я устремился вперед — на штурм факультета журналистики.

* * *

Ваксберг ждал меня в холле:

— Ну что же вы, пойдемте, пойдемте! Я уж было подумал… Ай, не важно. Хорошо, что вы здесь.

— Опоздал? — запереживал я.

— Нет, нет… Но вы ведь не король, верно? Точность — это для монархов. Потому могли бы и…

— Невесту провожал на вокзал, — развел руками я.

— Ах, невесту! Ну, молодцом!

Опять это! Вот откуда оно берется? Почему так бывает, что разные люди в один короткий промежуток времени вдруг начинают говорить одними и теми же фразами — не договариваясь… Инфополе шалит?

Мы вошли в аудиторию, и Ваксберг, который явно тут был уже за своего, за руку поздоровался с пожилым, бодрым преподавателем:

— Владислав Антонович, добрый день…

— А-а-а-а, Аркадий Иосифович, ну, наконец-то. А это — виновник того, что мои студенты посходили с ума и все носят штаны с карманами? Им больше не нужен Лев Толстой и его поэтика, им нужен Герман Белозор и новая полевая журналистика! — говорил он громко, экспрессивно, его мимика была живой и энергичной.

Студенты мигом отреагировали на слова преподавателя — подобно сурикатам они делали стойку, вытягивали шеи и замирали. Народу было много — будущие журналисты занимали всю довольно обширную аудиторию с невысокими ступенями-уступами, на которых рядами располагались парты и стулья. Юноши и девушки, которые до этого разговаривали и смеялись, не стесняясь преподавателя, теперь вдруг замолчали и пялились на меня, как будто увидели заморское диво. Примерно так же, как в редакции «Комсомольской правды». Только там всё-таки работали тяжеловесы, а тут…

А тут добрых две трети парней и девчат носили штаны с карманами и что-то, напоминающее замшевые кроссинговые боты.

— Привет! — я помахал им рукой. — Долго я до вас ехал. Меня зовут Гера Белозор. Чего вы на меня так смотрите, братья и сёстры, как будто привидение увидели? На мне цветы не растут, и узоров нет!

— Хы-ы-ы-ы… — раздался облегченный выдох у аудитории.

— Ну, я вижу, вы справитесь, — сказал Ваксберг. — Пойду куда-нибудь на задний ряд, вспомню молодость.