— И что, вы думаете, в Минске орудуют последователи «тяп-ляповцев»? — спросил я.

На что получил закономерный ответ в воздух:

— Есть медицинская теория, по которой одним из признаков серьезного психического расстройства является наделение выверта собственного подсознания человеческими чертами и попытки общения с ним. Так, например, известный американский преступник Билли Миллиган…

— Леонид Семенович! Ну что вы начинаете? Помогли бы хоть раз по-человечески!

— Воўк не палюе там, дзе жыве! — внезапно по-белорусски выдал Каневский, воздев палец к потолку «рафика».

Микроавтобус тряхнуло особенно сильно, мою башку подбросило на спинке сидения так резко, что я клацнул зубами и прикусил язык.

— Ыть! — только и сказал я, приходя в себя в атмосфере джазовой музыки и хриплого гроулинга солиста.

Водитель курил в полуоткрытое окно и косился на меня подозрительно. Кажется, объем ваты в его ушах значительно увеличился.

— Это часто с вами? — спросил он чрезвычайно громко

— Что — часто? С-с-с-с… — язык, честно говоря, побаливал.

— А⁈ Во сне, говорю, часто бормочете?

— Редко, — отрубил я. — Есть у кого-нибудь спиртное? Рот прополоскать, язык прикусил.

Мы проезжали Паричи, и местные жители шарахались в стороны, прочь с обочин, напуганные вокальными трелями и руладами джазмэна, стонами саксофона и ревом тромбона.

* * *

Честно говоря, выбравшись из «рафика» у Дубровицкого городского дома культуры, я с облегчением выдохнул: обратно я поеду поездом! Играли джазисты слишком громко, пусть и небесталанно, и спиртного у них было чересчур много. Они что им, трубы свои протирают?

Сразу решил зайти в редакцию: поздороваться и договориться о совместной поездке на спиртзавод. Даня там явно найдет, про что написать — рубрика «Люди труда» бездонна! А ехать в компании с ним, Стариковым и Анатольичем — это будет явно очень веселое мероприятие!

По хоженой-перехоженой дорожке за пару минут я дотопал до знакомого до боли здания и поднялся на ступеньки крыльца. Только потянул за ручку, растягивая удерживающую дверь пружину, только шагнул внутрь, как Алёнушка из приемной сказала:

— Ах!

А Анатольич из коридора сказал:

— О, Белозор! Будем называть вещи своими именами: ты очень кстати. Пойдем таскать макулатуру.

И мы пошли таскать макулатуру. Кипы бумаг из окна нам выбрасывали Стариков и Даня Шкловский, а мы грузили ее в «каблучок».

— И как тут обстановка? — уточнил я у Староконя.

— Дурдом! — откликнулся Анатольич. — Ариночка Петровночка с мужем развелась, Стариков наоборот- с Май расписался. Рубан с инфарктом в больнице лежит, вместо него вроде как в партком Драпезу из водоканала подтянуть собрались. Жопа полная! Светлова держит оборону — ее тоже хотели наверх утащить, но ей да пенсии два года, на кой хер оно ей надо?