Это случилось аккурат в момент моего встречного движения, с задранным в руке клинком…
Время вокруг меня вдруг словно остановилось. Я с невероятной четкостью увидел ощерившегося острыми шипами всех четырех конечностей, сгруппировавшегося в стремительном прыжке руха, словно в невидимом киселе по-черепашьи медленно преодолевающего последний метр разделяющего нас еще расстояния. Воспользовавшись неожиданным подарком судьбы, я попытался увернуться от нацеленных мне грудь и живот хитиновых шипов, и с ужасом обнаружил, что тоже нахожусь в таком же вязком киселе, для минимального продвижения в котором необходимо прикладывать просто колоссальные усилия.
Но вид неумолимо приближающихся к телу шипов противника стал идеальным стимулом для отчаянной борьбы за выживание. Я так остервенело рвался уйти с траектории удара смертоносных шипов, что мне удалось в достаточной мере продавить сопротивление вязкого воздуха, и добравшиеся-таки до меня хитиновые конечности твари лишь оцарапали МБПП. Направленный же моей правой рукой, в обход шипов попрыгунчика (что, при черепашьей скорости происходящего, оказалось плевым делом), десантный нож вошел аккурат в крохотную щель соединения левой верхней лапы с толстым хитином панциря и, без труда провалившись на всю глубину клинка, круговым движением нанес противнику смертельную рану.
Время вокруг вернуло свой нормальный бег. И схлопотав-таки дернувшейся в агонии шипастой лапой по ребрам, я отлетел на пару метров от зарезанного попрыгунчика… Как рух и хотел, схватка закончилась мгновенно. Вот только все нацеленные им удары острейших шипов, еще мгновение назад казавшиеся неотразимыми, вдруг бестолково пронзили пустоту в том месте, где обязан был быть имперец. А низкорослый противник, с неожиданным для мягкотелого проворством, успел уклониться вправо, и оттуда ловко вонзил свой длинный нож аккурат в щель под верхней лапой его хитинового доспеха.
Влекомый прыжковым ускорением, мертвый рух кубарем прокатился еще метра три по песку тропы и остановился, только столкнувшись с окружившей место поединка толпой соплеменников. Зажав ладонью разодранный последним ударом попрыгунчика бок, шипя и матерясь сквозь зубы от боли, я кое-как самостоятельно поднялся на ноги и заковылял к трупу поверженного врага за оставленным в ране ножом.
Общий стрекот боязливого восхищения вырвался у многочисленных зрителей. Как и было мне обещано, никто из рухов не попытался оспаривать результата поединка, все аборигены дружно и безоговорочно признали правоту победителя.
«Черт! Че ж мне так хреново-то?» — мысленно дивился я на свое совершенно разбитое состояние. Пустяшные царапины на боку точно не могли вызвать такого оглушительного упадка сил. После секундного боя у меня было такое состояние, будто я несколько часов к ряду безостановочно таскал здоровенные мешки с цементом.