— Так что хорэ ломаться и становись уже, мышка, хорошей, ласковой шлюшкой, — подхватил за командиром эстафету убалтывания жертвы здоровяк. — Падай перед командиром на колени, — он навалился всей своей внушительной массой на плечи несчастной, принуждая исполнить команду. — Жшахсс, уважаемый, ща первым тебя попользует. А седом уж и мы с Ссявгуссом тебя по разочку ещё оприходуем. И всё, можешь быть свободна.
— Гы-гы… свободна, — подтявкнул туповатый Ссявгусс.
— Аааа-твалите, фуки! — забилась под плечистым хвостатым качком поваленная на кафельный пол жертва грядущего насилия. — Когда мой фамец вернетфя, он вам концы вафи поганые под корень повырывает!
— Не-е, не вернется Ччверсс твой, — хохотнул мерзко Жшахсс.
— Считай овдовела ты, сучка, скоропостижно, — фыркнул следом здоровяк, продолжая методично и психологически грамотно доламывать ещё рыпающуюся в руках жертву. — Потому теперь безраздельно наша. Смирись уже с неизбежным. Не дергайся. Все одно, раз уж ты тут, мы свое с тебя по любому получим. А если станешь хорошей, ласковой самкой, даже блангом поделимся с тобой. Тогда и сама в процессе чутка побалдеешь.
— Гы-гы… побалдеешь, — аж хрюкнул от удовольствия придурок Ссявгусс.
— Нет! Ни фа фьто!.. Ааа!.. Кто-нибудь! Фала! На помофь!..
— Всё! Достала кочевряжиться, курва! — раздраженно шикнул на крысючку теряющий терпенье Жшахсс. — Тут делов-то всего от силы на десять минут. Короче, парни, хорош попусту трепаться. Просто жопой ко мне ее разворачивайте и крепко держите. Ща сам всё сде…
Договорить говнюку помешал мой удар. Обмотанный полотенцем кулак рубанул сверху вниз говнюку по загривку так, что клацнувшие зубы прикусили болтуну Жшахссу язык, и нокаутированный крысюк, завалившись на пол, стал пузырить из приоткрытой пасти кровавой пеной.
— Ты еще кто? — злобно зыркнул снизу на меня здоровяк-гэручи, продолжающий в наклоне удерживать на коленях отчаянно пищащую жертву. — В помывочной же никого не должно быть.
— Упс, — развел я руками. — Выходит, накладочка у вашей гоп-компании вышла. Я таки здесь есть… А ну стоять, гнида! — последняя фраза адресовалась придурку Ссявгуссу, попытавшему под шумок завязавшейся беседы сбежать с места почти состоявшегося преступления.
Метнувшийся с поразившей даже меня самого молниеносностью наперехват беглецу кулак, в обмотке из влажного полотенца, зарядил в ухо Ссявгуссу так, что отчаянно взвизгнувшего крысюка буквально расплескало о ближайшую стену. И окропив обильно настенную плитку брызгами крови из разбитых пасти и носа, несостоявшийся насильник тоже без сознания завалился на пол в шаге от своего командира.