— Розанистый⁈ Драконы⁈ Да я ему этого дракона…
Кремень заметался по пятачку, ища аргумент потяжелее. Пальцы сомкнулись на обломке кирпича.
— Идем! — ревел он, брызгая слюной. — Я ему витрину вынесу! Я ему банку эту в глотку забью поперек! Кровь пустим твари!
Штырь и Сивый тоже повскакивали, готовые к погрому. Горечь обиды жгла горло сильнее паленого чая.
— Стоять!
Мой голос под сводами моста, как окрик надзирателя, гулко ударил по нервам. Парни замерли.
Глава 18
Глава 18
— Куда собрался, герой? Стекла бить? — Прутик в моей руке лениво ворошил угли. — Ну, расколотишь витрину. Прибежит городовой. Свистнет. Тебя, дурака, с поличным возьмут. Или ты быстрее пули бегаешь? Из-за трех гривенников на каторгу пойдешь, лес валить?
— Так он же… — Кремень задохнулся от возмущения, грудь его ходила ходуном. — На арапа нас взял! Обул по полной!
Отрицать очевидное было глупо.
— Ну да, опрокинули нас. Потому что мы ушами хлопали и на картинки пялились. Но мстить, как баба базарная, визгом и битьем горшков — себя не уважать. Да еще и задарма…
— Что за шум, а драки нет? — произнес над нами веселый голос.
Из темноты нарисовались еще две юркие тени: Шмыга и с ним еще один босяк.
С глухим, влажным шлепком на песок у костра упал тяжелый холщовый мешок. Ткань шевелилась.
— Принимай, Пахан! — гордо сияя щербатой улыбкой, объявил Шмыга. — Снасти работают как часы! Там щука — во! И лещей пара жирных, еле в горловину пролезли!
Кот, шмыгая носом, уже развязывал бечевку, чтобы показать серебряное богатство, но, наткнувшись на мрачные, перекошенные злобой физиономии сидящих у огня, осекся. Руки его замерли.
— Э… Вы чего такие покойные? — настороженно спросил он, переводя взгляд с меня на Кремня. — Случилось чего? Али менты[1] хвост прижали?
— Случилось… — прорычал Кремень, с хрустом сжимая кулаки. — Обули нас, братцы. Как алешек.
Шмыга насупился, мгновенно подобравшись.
— Кто? Где?
— Да лавочник, гнида, на Лиговке! — Атаман ткнул пальцем в сторону города. — Мы сегодня, чтоб ты знал, свинца сдали — мое почтение! Семь с полтиной целковых подняли! Семь с половиной, понял⁈ Мы теперь при капитале, мы теперь люди! Решили чаю попить по-человечески, купили самого дорогого… А он нам — вот…
Он пнул носком сапога откатившуюся банку с драконом.
— Помои подсунул. Крашеные. В глаза улыбался, «господами» величал, а сам, небось, смеялся в кулак, как мы дерьмо это за чистую монету приняли.
Глаза Шмыги сузились, превратившись в две злые щелки. Кот сплюнул в костер, лицо его потемнело. Для уличной шпаны потерять деньги было обидно, но потерять лицо — нестерпимо.