Мы отошли несолоно хлебавши. Штырь уныло волочил связку рыбы, которая теперь казалась бесполезным грузом.
— Зря только ноги били, — ворчал Кремень, сплевывая в пыль. — Босяки мы для них… С нами дела вести — себя не уважать.
Я молчал. Он был прав. В их глазах мы — грязь, мусор. А с мусором не торгуются.
Мы брели вдоль края плаца, огибая стрельбище, чтобы срезать путь к городу. Справа тянулся высокий земляной вал — пулеулавливатель.
Земля здесь была изрыта, трава выжжена или вытоптана до черноты. Вал выглядел как грязная, безобразная рана на теле плаца.
Бах!
Где-то на другом конце полигона выстрелили. Пуля свистнула и глухо чмокнула в насыпь, взбив фонтанчик сухой пыли.
Я остановился.
В голове словно щелкнул тумблер.
Стрельбы каждый день. Сотни солдат. Тысячи патронов. Годами. Десятилетиями.
Куда деваются пули?
Они не испаряются. Свинец — металл тяжелый, инертный. Он не ржавеет, не гниет.
Я посмотрел на грязный, никому не нужный земляной вал. Для Кремня это была просто куча земли. Для солдат — место, куда летит смерть.
Эта насыпь была нашпигована свинцом, как рождественский гусь яблоками. Который лежит в грязи, никому не нужный, просто потому что ни у кого не хватило смекалки или наглости его взять.
— Пришлый, ты чего застыл? — окликнул Кремень. — Пошли уже.
Я схватил его за плечо, разворачивая лицом к валу.
— Погоди, атаман, — тихо сказал я. Голос дрожал от возбуждения. — Ты не знаешь, почем нынче старьевщик свинец берет?
Кремень удивленно моргнул.
— Свинец? Ну… дорого. Он же тяжелый. Копейки три за фунт, может. А то и пять, если чистый. А где ж его взять-то?
Я усмехнулся. Широко, зло и весело, и ткнул пальцем в грязную, изрытую пулями землю вала.
— Вон там, в грязи, наши деньги лежат. И никто их не охраняет.
— Там? — Кремень вытаращил глаза на земляную кучу. — В земле?
— Пули, Кремень. Пули свинцовые. Их туда сто лет сажают. Это же Клондайк… тьфу, золотое дно!
И огляделся. Караульных рядом не было. Стрельбище пустовало, кроме дальнего сектора.
— Лопаты нам нужны, — быстро заговорил я, уже просчитывая логистику. — И ведра или мешки. Ночью придем. Накопаем, промоем — и продадим.
Штырь и Кремень переглянулись. Они еще не верили, не понимали масштаба, но видели мой горящий взгляд.
— Ну, если ты, Пришлый, и это провернешь… — выдохнул Кремень. — То я тебе сам сапоги почищу.
— Не почистишь, — отрезал я, шагая прочь от вала. — Мы себе новые купим. Кожаные. Пошли, готовиться надо. Ночь будет долгой.
Глава 12
Глава 12
— Уходим, — тихо скомандовал я, отворачиваясь от земляного вала. — Пока патруль не не нарисовался с вопросом чего мы тут сусликов высматриваем?