Общак на чердаке останется нетронутым. Не возьму оттуда ни копейки. Это мой им прощальный подарок. Если умные — найдут деньгам применение. Подкупят дядек, достанут еды. Если нет — значит, судьба такая.
С этими мыслями я уснул и, казалось, только закрыл глаза, как раздался удар палкой по спинке кровати. Возвещая начало моего последнего дня в этом аду.
Глава 10
Глава 10
— Подъем, саранча! — привычно заорал Ипатыч, врываясь в дортуар с черенком на перевес.
Дортуар зашевелился, заскрипел.
— Ты как, Сеня? — шепнул Спица, протирая заспанные глаза. Прекрасно зная, что ждет меня вечером.
Я посмотрел на него, и улыбнулся, одними уголками губ.
— Отлично. Лучше всех.
Дальше последовали привычный ритуал умывальни и пустой завтрак.
На выходе из трапезной я поймал на себе взгляд Спиридоныча. Дядька смотрел с мрачным торжеством, уже предвкушая вечернее воспитание.
Ну-ну.
«Смотри, смотри, дядя. Наслаждайся. Только розги свои можешь засунуть хоть в задницу себе. Шиш тебе, а не комиссарское тело» .
Я вышел на улицу, вдохнул полной грудью. Ну что — в мастерскую! В последний раз…
В знакомые ворота я вошел под привычные звуки адского грохота. Пол под ногами мелко вибрировал, отдаваясь в подошвах неприятным зудом.
А тут меня уже ждали!
Жига был уже здесь и стоял, облокотившись о верстак. Увидев меня, он расплылся в широкой, довольной ухмылке. Его лицо все еще носило следы нашей встречи: переносица казалась опухшей и синеватой.
— Явился, болезный? — протянул он намеренно громко, перекрывая гул.
Игнорируя его, я молча прошел мимо и скинул куртку.
— Что ж ты грустный такой, Сенька? — Жига отлип от верстака и навис надо мной. — Или предчувствие нехорошее гложет?
Он наклонился к самому моему уху, понизив голос до змеиного шипения:
— Ты не бойся. Я тебя сейчас даже пальцем трогать не буду.
Жига упивался моментом.
— А знаешь почему? — продолжал он, скалить зубы. — Потому что, если тебе сейчас бока намну, ты ж, гнида хитрая, в лазарет поползешь. Скажешься больным. И под эту сурдинку порку тебе отменят. Или перенесут.
Жига захохотал, довольный своей проницательностью.
— Не-е-ет, брат, шалишь. Ты должен до вечера целеньким дожить. Чтобы шкуру с тебя Спиридоныч спустил по полной программе. Я сам смотреть буду. В первом ряду встану. Хочу видеть, как ты визжать начнешь, когда кровь по заднице потечет.
Логично ничего не скажешь. Берег меня, как хозяин бережет скот, который скоро будет забивать.
Посмотрев на него, я почувствовал только холодное, брезгливое презрение.
— Насмотрелся? — тихо спросил. Мой голос был ровным, без дрожи.