Легенда была так себе, шитая белыми нитками, но хоть что-то. Учеников действительно часто гоняли допоздна, и хозяева мастерских творили, что хотели. Это здесь никого не удивляло.

Дядька смерил нас мутным, тяжелым взглядом. Почесал небритый подбородок.

— Мастера, значит… Ну, допустим.

Перевел взгляд на Васяна, который старательно втягивал голову в плечи, пытаясь казаться меньше.

— С ними, — кивнул он на парней.

— Понятно. Опоздали, бывает. Завтра у мастера спрошу. А вот ты…

Он тяжело, с кряхтением поднялся с табурета. Тень качнулась на стене, накрывая меня с головой.

— А ты, Тропарев? Ты ж вроде у нас больной. «В лежку лежу, помираю», говорил? Утром подыхал, а к ночи воскрес?

Я выпрямился, стараясь выглядеть как можно увереннее. Врать надо было быстро и нагло.

— Так я лечиться ходил, Спиридоныч, — выдал заранее заготовленную ложь, глядя ему прямо в переносицу. — К бабке-знахарке, на Сенную. Она заговор сделала, чтоб завтра встать мог и в мастерскую пойти. Вы ж сами говорили — дармоедов не терпите. Вот я и пошел, через силу… Заплутал немного на обратном пути.

Спиридоныч поднялся и подошел ко мне вплотную. Керосиновая лампа качнулась в его руке, осветив мое лицо — грязное, с размазанной сажей под глазами. Он прищурился, разглядывая меня, как диковинного жука.

А потом вдруг потянул носом воздух. Раз. Другой. Шумно, с присвистом.

Его лицо изменилось. Усталое равнодушие сменилось недоброй, жесткой ухмылкой.

— К знахарке, говоришь? Лечиться?

Он ткнул толстым, пахнущим махоркой пальцем мне в грудь, в самую середину прокопченной у костра куртки.

— А чего ж от тебя, «болезный», дымом несет, как от бродяги с обжорки? А? Кострами лечился? Или, может, савотейки на углях пек?

Ну зашибись. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. Запах. Я совсем забыл про едкий дым костра под мостом, которым пропиталась одежда, пока мы ели раков. Алиби рассыпалось в прах. Сгорели мы, поймал дядька за руку, и крыть нечем.

К тому же в животе у Васяна громко заурчало — молодой организм требовал своего, не понимая драматизма момента. Этот звук в тишине коридора прозвучал как пушечный выстрел.

Спиридоныч тяжело вздохнул, будто я лично оскорбил его своей глупой, неумелой ложью.

— Всё ясно. Шлялись. Бродяжничали.

Он отступил на шаг, убирая руку с моего плеча, и махнул в сторону двери дортуара.

— А ну по койкам. Ужин вы пропустили — будете теперь животами бурчать до утра, чтоб неповадно было шляться.

Парни, не веря своему счастью, шмыгнули мимо него в спасительную темноту спальни. Я тоже потянулся за ними, надеясь, что отделался малой кровью.