А мне нужно было другое — связи. Я хотел иметь своих людей в городе. Дружба и долг стоят дороже.

Я спокойно, но жестко отвел руку Васяна.

— Убери граблю, — сказал ровно.

Васян скрипнул зубами, мышцы на челюстях заходили ходуном, но руку опустил.

— Ты чего? — растерялась Варя. — Мало?

— Мы со своих денег не берем, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Слова эти прозвучали, быть может, слишком пафосно для пятнадцатилетнего оборвыша, но сработали безотказно.

— Не заденьгу полезли. А потому что не смогли пройти мимо. К тому же ты приютская, мы тоже. Сирота сироту не грабит.

Варя замерла. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, с удивлением вперемешку с уважением. Здесь каждый норовил урвать кусок. А за копейку глотку перегрызть.

— Чудной ты, Сеня… — тихо произнесла она, пряча монетку обратно в узелок. — Взрослый какой-то. Ну, спасибо тебе… Век не забуду.

— Домой тебе надо, — оборвал я, пока Васян не передумал. — Проводим до угла. Не хватало еще, чтоб тебя у самого порога обидели.

Мы проводили ее, а я осмотрелся. Она жила на Гончарной улице. Улице бедноты, доходных домов третьего разряда и дешевых трактиров.

— Вот здесь, — указала Варя на облупленную дверь в полуподвал. — Комнату с подругами снимаем. Запомнишь? Гончарная, дом 12, спросить Варвару-швею.

— Запомню, — кивнул я. — Память у меня цепкая. Бывай, Варя. Береги себя.

Она улыбнулась нам на прощани и скрылась за дверью.

Васян угрюмо пинал стену дома, отколупывая штукатурку.

— Зря не взял… — буркнул он, не глядя на меня. — Жрать охота — сил нет. Дурак ты, Пришлый.

— Я те дам зря, — хлопнул себя по карману, и монеты пьяного мастера предательски, сладко звякнули. — Есть у нас деньга. А последнее брать не по-нашему. Понял?

Васян округлил глаза в удивлении. Он услышал звон. Потом расплылся в широкой, щербатой улыбке.

— Откуда? — раздался удивленный возглас Спицы и Грачика.

— Карманы обчистил того мужика. Что зря добру пропадать.

— А-а-а… Ну ты, Сеня, и жук!

Я усмехнулся.

— А Варька нам еще пригодится. Шмотки починить или пересидеть. Это, брат, дороже гривенника.

И в этот момент где-то вдалеке, со стороны гулко ударил колокол.

Бум… Бум… Бум…

Я считал удары, и с каждым звуком внутри холодело.

Десять.

Десять вечера.

В приюте ужин давно кончился. Ворота на засове.

— Ля… — выдохнул Спица.

— Ноги в руки! — рявкнул я. — Бегом!!!

Мы неслись по улице, сбивая дыхание. Наконец свернули в глухой проулок, куда выходила черная лестница приюта.

В проулке было темно и ни черта не видно. Если кто-то заметил приоткрытую дверь или просто пнул камешек, которым я её подпер…