— Да я, тетя Агафья, спросить хотел — может, помочь чем? — сказал я, стараясь, чтобы голос жалостливо задрожал. — Могу воду носить, картошку чистить, котлы драить. А у вас, может, найдется корка лишняя?
Агафья перестала мешать, медленно вытащила весло из варева, и с него густо закапала серая жижа. Она оперлась на поварешку, как на копье.
— Корку тебе, значит? — переспросила повариха, и в ее голосе прозвучал яд. — А ну пшел вон! И без тебя тут дармоедов хватает!
Она сделала шаг ко мне.
— Нам тутоти ртов лишних не надобно! Здесь все наперечет! Каждая крошка, каждая плошка. А кто не при деле — тот вор. Ты воровать пришел?
— Нет, работать…
— Не положено! — рявкнула она так, что в котлах, казалось, дрогнула вода. — У кажнего тутоти свое место! Твое — в дортуаре сопли на кулак мотать! А ну, пошел вон отсюда!
Прохор, перестав рубить капусту, поудобнее перехватил шинковку и надвинулся на меня.
— Тебе што сказано, оглоед! Вон!
Спорить было бесполезно. Я молча развернулся и пошел к двери. Она захлопнулась за моей спиной, возвращая в холодную трапезную.
В дортуар возвращаться не хотелось. И я сел на ближайшую лавку. Мозг работал лихорадочно, перебирая варианты.
Что дальше? Жрать-то хочется…
Ловить рыбу в Фонтанке? Чем? Руками? На самодельную удочку из ниток и гвоздей? Все это — выживание.
Чую, опять я пойду по той же дорожке, что и в первую свою жизнь. Потому что единственный надежный источник еды в этом мире — чужая тарелка.
Тень, упавшая на меня, оборвала мысль. Я поднял голову.
Надо мной, перекрывая тусклый свет, стоял Жига. Он наклонился так близко, что до меня донеслось его кислое, тяжелое дыхание.
— Сенька, — прошипел он, кривя губы в усмешке. — Смотрю, ты тут все молишься. Правильно. Молись!
Он выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом.
— Завтра в мастерской мы тобой займется. Ходи да оглядывайся! Всю дурь из башки выбьем!
Он наклонился еще ниже, почти касаясь моего уха.
— Навсегда.
Жига выпрямился, хмыкнул и не оборачиваясь лениво ушел к своей кодле. У двоих были перевязаны ноги, и они хромали при каждом шаге, вот уж кто со злостью и ненавистью на меня смотрел.
«Плохо, конечно, но и не таких оленей мы валили на охоте, — промелькнула мысль.— Будет новый день, а там посмотрим» .
Глава 5
Глава 5
Глаза открылись сами, за мгновение до того, как скрипнула дверь.
В спальне было темно, я лежал, слушая дыхание спящих пацанов.
Слабость во всем теле была такая, что хоть вой.
«Ничего, — подумал я, сжимая и разжимая кулаки под дерюгой. — Мясо нарастет. Главное — голова на месте».
По проходу, тяжело ступая, уже шел дядька-надзиратель и методично, с ленивым садизмом лупил палкой по спинкам кроватей.