— Па-ади! Пади! — этакий местный аналог клаксона.

Мы вышли на широкую улицу. Мимо со звоном и лязгом медленно проползла вершина технологической мысли, трамвай на био-тяге, или, как его тут звали, конка. Пара замученных кляч тащили по рельсам набитый людьми вагон.

Экологичненько так. Мечта современной зоошизы. Вот бы сюда всех этих блаженных на пару деньков… Сразу бы мозги прочистились, — пронеслось в голове.

Мы проходим мимо артели мужиков в лаптях и рваных рубахах. Они на коленях, с тоской на бородатых лицах вручную укладывали булыжник в грязное месиво дороги.

Я посмотрел на их сбитые в кровь руки, усталые пустые глаза. Кому-то в грязи ковыряться, мостовые делать, кому-то ездить по ним. Просто конные коляски сменили шестисотые мерины.

Добро пожаловать в прекрасное прошлое. Кажется, меня уже от него тошнит.

Наконец, Спица свернул в переулок. Здесь уже не так грохотали экипажи.

— Отчаянный ты, Сенька. У меня-то еще лафа, — сочувственно проговорил он. — Целый день ленточки да пуговки перебираю в галантерейной лавке. Скука смертная. Хозяйка за каждой копейкой следит. Но хоть тепло и по башке не стучат.

— Ну, что не убивает, делает нас сильнее, — хмыкнув, произнес я себе под нос.

— Чего? — с непониманием покосился на меня Спица.

— Переживу как-нибудь, говорю. А как остальные? — перевел я тему.

— Ты что, правда не помнишь? — нахмурился он.

— Говорю, голова трещит все время! — раздраженно ответил я.

К счастью, Спица не обиделся.

— Да ладно тебе… Ну, в общем, у нас все при деле. Мямля наш в банях на Невском прописался. За копейку туши купеческие парит да веником охаживает. Жаловался на днях: какой-то барин его чуть этим самым веником не пришиб. Показалось ему, что Мямля над ним… Над его достоинством рассмеялся. А тот просто икнул не вовремя.

Я снова хмыкнул. Отличная перспектива у этого Мямли: умереть на рабочем месте из-за производственной травмы, нанесенной распаренным клиентом с комплексами.

— Васян конопатый, что в скобяной лавке служит, опять с приказчиком сцепился на неделе. Так Васян ему немного подправил мордас. Он же здоровый, сам знаешь. Выгонят его оттуда, как есть выгонят!

— А Грачик где? — вспомнил я сутулого.

— В типографии. Буковки свинцовые в строчки набирает. Работа непыльная. Только пальцы все время черные да кашляет он постоянно. От свинца, говорит. Зато помрет тихо-мирно, не то что мы с тобой.

— Да ты, я смотрю, нос не вешаешь! — шутливо ударил его по плечу. Он вздохнул и посмотрел на меня с искренней жалостью, как на приговоренного.

— Оно, конечно, Сенька, у нас у всех будущее не сахар. Но ты, брат, самый несчастливый билет вытянул. Остальные-то просто на каторге, а ты — на каторге у самого черта. Вишь, как он тебя приложил…