Грабеж средь бела дня. Один к десяти. Даже для барыги это был беспредел. Он видел перед собой малолеток и был уверен, что прижал нас к ногтю.
Кремень замялся. Взгляд его метался с меня на старика. Пять рублей жгли его воображение, как угли.
— Может… отдадим, Пришлый? — шепнул он, и в голосе звучала мольба. — Тяжело ведь таскать… А тут живая монета. Прямо щас, на лапу.
Я молча сгреб образцы с прилавка. Кирпич чая глухо стукнул о банку леденцов, словно ставя точку.
— Нет! — выдал я.
— Чего — нет? — опешил Сидор, не привыкший к отказам от шпаны. — Ты, паря, не борзей. Шесть дам, и это мой последний сказ, убыток себе делаю!
— Мы не на паперти, дядя. И по вторникам не подаем, чтоб тебе подарок на старость делать. Я лучше этот чай в Обводном утоплю, рыбам на потеху, чем тебе за бесценок отдам. Подавишься!
И ткнул в плечо застывшего Кремня.
— Пошли. Здесь рыбы нет.
— Совсем умишком тронулся! — зашипел нам в спину барыга, брызгая ядовитой слюной. — Приползете еще! Протухнет ваш чай! Сожрут вас крысы вместе с сахаром! Никто у вас, кроме Сидора, не возьмет, сгноите товар!
Мы вышли с рынка. Кремень был мрачнее тучи. Он чувствовал себя ограбленным — не барыгой, а мной. Пять рублей, пять счастливых билетов в пьяный рай, уплыли из рук.
Но я знал одно: если мы сейчас прогнемся, то так и останемся теми, кто таскает каштаны из огня для сытых упырей.
— Не ной, — бросил я не оборачиваясь. — Сдадим. Но не этой гниде. Найдем покупателя посерьезнее. Мы товар продаем, и хороший. Чуешь?
Кремень сплюнул и промолчал. Он пока не чувствовал. Он чувствовал только пустой карман.
Глава 21
Глава 21
Кремень сопел, с ожесточением пиная пыль.
— Зря ушли, — в десятый раз проскрипел он не оборачиваясь. — Ох, зря, Пришлый. Пять целковых на дороге не валяются. А теперь что? Ни денег, ни спину разогнуть. Солить нам этот чай, что ли, в бочке?
— Не дрейфь, Кремень. Своё возьмём, — огрызнулся я. — А барыге этому дохлой кошки не доверю, не то что наш хабар. Ты пойми, башка твоя дубовая: пока мы на перекупов горбатимся — будем ничем, грязью под ногтями. Он на нас состояние сколотит, а нам — кость с барского стола, и ту обглоданную.
Остановившись у глухой стены кирпичного лабаза, я с облегчением сбросил мешок. Плечо ныло, напоминая о бренности бытия.
В голове, со скрипом проворачиваясь, сцеплялись шестеренки плана. Несмотря на определенный успех, без сбыта нормального будет грустно. Спереть — дело нехитрое. А вот превратить товар в звонкую монету, не спалившись на мелочи и не отдав задарма — это надо уметь.
Обратный путь от Сидора проделали быстро. Злость — хороший мотор, она подгоняла лучше любого кучера. Наш дом-айсберг встретил всё той же серой хмурью кирпичных складок, но в этот раз фарватер был чист: «голема» в белом фартуке в подворотне не наблюдалось. Видно, ушел допивать свой утренний сбитень или разгонять очередную порцию босяков в соседнем дворе.