— Вон он, — кивнул мелкий.

В глубине покосившегося навеса среди тюков с самосадом восседал сухой, как жердь, старик — седой, с жидкой козлиной бороденкой и цепким взглядом водянистых глаз, в которых плескалась вековая хитрость. Вокруг него стояло облако ядовитой пыли: Сидор фасовал нюхательный табак и чихал при этом, как простуженный паровоз.

— Апчхи! — грохнул старик в огромный клетчатый платок, вытер слезящиеся глаза и уставился на нас. — Чего надо, босота? Милостыню у церкви просят,0 а тут коммерция!

— Здрав будь, Сидор Дормидонтыч. — Штырь изогнулся в поклоне с ужимками цирковой обезьянки. — Мы не за подаянием. Мы по делу. Товар есть. Деликатный.

Барыга высморкался с трубным звуком, спрятал платок в рукав и перегнулся через прилавок, хищно поводя носом.

— Показывай. Только быстро, не свети. И чтоб без глупостей — у меня свисток под рукой и городовой на прикорме.

Я развернул тряпицу. На прилавок легли наши трофеи: черный брикет, золоченая пачка и звонкая жестянка.

Сидор взял «кирпич». Понюхал. Поскреб ногтем, грязным и желтым от табака, словно коготь стервятника.

— Солдатский… — прошамкал он пренебрежительно. — Грубый лист, солома прессованная. Дрянь. Таким только сапоги красить да тараканов травить.

Рука скелета потянулась к «Царскому». Помял пачку, взвесил на ладони.

— Может, и чай, — скривился он, будто хлебнул уксуса. — А может, опилки в красивой бумажке. Вскрывать надо, пробовать. Кота в мешке не беру, я не барышня кисейная.

Жестянку с монпансье он даже в руки брать не стал, просто брезгливо щелкнул по ней костлявым пальцем.

— Баловство. Кому оно нужно? Разве что детям на потеху.

— Сколько? — хрипло спросил Кремень. Глаза его горели жадностью, в зрачках уже крутились рубли и штофы.

— А много у вас этого… добра? — Сидор прищурился, снова готовясь выдать залп.

— Два пуда кирпича! — выпалил пахан, забыв о торговой тайне. — Фунтов двадцать господского, разных сортов! И леденцов банок тридцать!

Старик снова чихнул — так, что подпрыгнула редкая бородка.

— Апчхи! Ну… Товар горячий, с душком. Риск, сами понимаете. Хранить надо, сбывать по мелочи… Возьму все. Гамбазом.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, как актер на сцене.

— За пять рублей.

Челюсть Кремня отвисла. Да и по лицу видно было, что он очень даже не против такой цены.

— Сколько⁈ — переспросил я тихо, но так, что Штырь попятился. — Я не ослышался, отец? Тут товару на полсотни, если не больше! Один «Царский» в лавке по два рубля за фунт идет! А «кирпич» — это ж валюта, он вечный!

— Так то в лавке! — Сидор злобно захихикал, и смех его перешел в лающий кашель. — В лавке, милый человек, документы есть, гильдия и печать. А вы мне краденое суете, еще теплое. Да скажите спасибо, что я городового не кликнул! Пять рублей — красная цена за ваш мусор. Не нравится — идите на Невский, в «Гостиный двор» сдавайте, там вас жандармы с оркестром встретят.