— И… куда? — Голос вожака дрогнул, дав петуха. — У нас добра — воз. Не на горбу же по городу таскать, как цыгане.

Глава 20

Глава 20

Глава 20

— У нас добра воз. Не на горбу же по городу таскать, как цыгане, — возмутился Кремень.

— Добра много, жизни мало. Добро сейчас перепрячем. Вон хоть в ту яму, где сваи гнилые, завалим мусором — день пролежит, чай не сахар, не растает. А сами пойдем искать новое жилье.

Взгляд скользнул по нашей грязной, продрогшей и уставшей компании. Воинство апокалипсиса, право слово.

— Хватит сыростью дышать. Чердак искать будем. Или подвал сухой в доходном доме, где черного хода нет или он заколочен. Чтоб стены были, крыша, и чтоб ни одна собака в погонах не знала, где «Лиговские волки» ночуют. Волка ноги кормят, Кремень. А того, кто на жопе сидит, потчуют баландой.

Пахан с тоской обвел взглядом закопченные своды. Это была его нора. Плохая, холодная, вонючая, но своя. Он врос в эту грязь.

Потом посмотрел на мешки с чаем. На мою спокойную, не обещающую ничего хорошего физиономию. И махнул рукой, прощаясь с прошлым.

— Твоя взяла. Валим. Штырь, завязывай мешки, хватит жрать. Шмыга, буди остальных. Сивый… готовь хребтину. Переезд у нас.

Шмыга, зябко кутаясь в обноски, кинулся к «детскому саду». Малышня спала, сбившись в один живой клубок под грудой прелого тряпья — так теплее.

— А ну, подъем, мелюзга! — Шмыга безжалостно затряс верхнего. — Вставай, Кот! Рыжий, глаза протри! Облава скоро, атаман уходить велел!

Мелкие зашевелились, захныкали. Из-под тряпок высунулись заспанные, чумазые мордашки. Глаза у всех были одинаковые — огромные, полные привычного страха. Самый младший, тонко шмыгнул носом и тут же закашлялся — сухим, надсадным лаем.

— Не ори. — Я подошел и положил руку на плечо Шмыги. — Дай им прийти в себя.

Посмотрел на Сивого. Тот уже вовсю ворочал камни у дальней опоры. Там, в глубокой яме между гнилыми сваями, вечно стояла вонючая жижа. Самое место для клада — ни один приличный человек туда и палкой не ткнет.

— Давай, Сивый, — скомандовал я. — Кирпичный чай в самый низ, в холстину оберни и рогожей прикрой. Сверху — мусором и битым кирпичом. Оставим только две плитки, да господского не много. И жестянки ландрина припрячь, нечего ими на улице звенеть, одну возьмём.

Пока Сивый, кряхтя и обливаясь потом, хоронил наше «золото», Штырь возился у костра.

— Слышь, Пришлый… — обернулся он ко мне, и в его глазах я увидел не просто голод. — Мы ж того… со вчера не жрамши толком. Чайник-то еще теплый. Может, заварим напоследок? Силы нужны, а то упадем где по дороге, там нас и подберут.