Я глянул на Кремня. Тот сидел на корточках, тупо глядя, как Сивый заваливает камнями ухоронку. Вид у пахана был вымотанный — адреналин ушел, оставив усталость.

— Ладно, — кивнул я. — Руби чай! Но чтоб без костра, углей хватит.

Штырь преобразился. С хищным хрустом отломал кусок от «кирпича» прессованного чая. Бросил в кипяток. Туда же полетели остатки сахара.

Спустя минут десять мы сидели кругом. Закопченный чайник передавали по кругу — по глотку каждому. Обжигающее, горькое варево, пахнущее дымом и дешевым байховым листом, ударило по пустым желудкам, разгоняя кровь. Мы делили хлеб и сухари с рыбой, которую мелкие пожарили на костре, пока нас не было. Это был странный завтрак.

— Все. — Я первым поднялся на ноги, чувствуя, как тепло чая медленно возвращает волю к жизни. — Сивый, мешки на плечо.

Набережная встретила нас холодным, пронизывающим до костей туманом, который выползал из каналов, как белесое чудовище. Город просыпался. Где-то вдалеке выли фабричные гудки, зовя работяг к станкам. Слышался перестук копыт по брусчатке — первые ломовики везли товар.

Мы текли вдоль стен, стараясь слиться с серой массой прохожих. Нас обгоняли мастеровые в замасленных кепках, кухарки с корзинами, сонные лавочники. Никто не смотрел на стайку оборванцев. В этом городе нищета была настолько привычной, что превращалась в плащ-невидимку.

Только я чувствовал в кармане тяжесть кастета и ключей.

— Не отставать! — прошипел Кремень, когда мы свернули в лабиринт проходных дворов. — И рожи попроще сделайте. Мы — артель. Идем на поденную работу. Поняли?

— Поняли, — за всех ответил Шмыга.

— Вон, гляди! — Кремень ткнул черным пальцем в провал подвального окна, откуда несло могильной сыростью и безысходностью. — Бывшая угольная. Сухо, тепло…

— И вход один, он же выход, — бросил я на ходу, даже не удостоив дыру взглядом. — Придут, захлопнут крышку — и будем там мариноваться в собственном соку, как шпроты, пока не сдохнем.

Следующим лотом шла заброшенная баня.

— Там грибок на стенах такой — хоть косой коси. Через неделю будем легкие по кускам выплевывать. Мне дом для чахоточных не нужен.

И я нашел его.

Над Воронежской улицей кирпичным айсбергом навис доходный дом купца-застройщика, чья фамилия давно стерлась с фасада вместе со штукатуркой. Пятиэтажная махина, испещренная дворами-колодцами, опутанная лабиринтом черных лестниц, населенная безликими жильцами.Идеальный муравейник, где пара лишних муравьев растворится без следа.

— Туда.

Пахан задрал голову, присвистнув от масштаба.

— Высоко. Но там…

Договорить он не успел. В темном зеве подворотни, перекрывая единственный проход своей монументальной тушей, материализовался дворник.