— Тяжелое… Что слямзили? Чугун, что ль?
— Покажь!
Штырь молча развязал горловину ближайшего узла.
— Гляди.
Старьевщик нагнулся, запустил узловатую, черную от въевшейся грязи руку в мешок, выудил пригоршню бесформенных серых комочков. Поднес к глазам, щурясь на солнце.
— Пули… — протянул он, и голос его дрогнул. — Свинчатка!
Вытащив из-за голенища кривой ножичек, старый хрыч ловко сковырнул с одной пули налипшую грязь. Под серой коркой тускло блеснул чистый металл.
В глазах старика вспыхнула искра — жадная, хищная. Определенно, он знал цену свинцу. Но огонек тут же погас, сменившись выражением брезгливой озабоченности.
Старикан выпрямился, оглядываясь по сторонам, словно ожидая засады.
— Вы где взяли это, ироды? — зашипел он, понизив голос.
— А тебе какая печаль откуда? — огрызнулся Кремень, которому тон старика явно не понравился. — Товар — вот. Свинец добрый, мягкий.
— Добрый⁈ — Старик скривился так, будто лимон проглотил. — Это ж казенное имущество! Военное! Вы что, окаянные, не знаете? За такое по головке не погладят! Ежели квартальный увидит — всех в острог, в кандалы! И меня с вами, старого, за скупку краденого казенного добра загребут! На каторгу захотели?
Кремень попятился. Слова «острог» и «каторга» действовали на него магически. Он был готов к драке, но не к тюрьме. Вся его уличная удаль начала сдуваться под напором «опытного человека».
— Так мы же… мы нашли… — забормотал он, ища поддержки в моих глазах. — Никто не видел…
— «Никто не видел», — передразнил старик. — А пули меченые! Увидит жандарм — сразу поймет. В общем так. Рисковать я из-за вас, щенков, не буду. Забирайте эту дрянь и проваливайте.
Он сделал паузу, давая нам «осознать» безнадежность положения. А потом закинул крючок:
— Хотя… Жалко вас, дураков. Пропадете ведь. Так и быть, спасу. Возьму грех на душу.
Глава 14
Глава 14
— Полтина за пуд. И ни гроша больше.
Старьевщик выплюнул эту цену, как кость, глядя куда-то поверх наших голов.
Вот урод! Я мысленно присвистнул. Пятьдесят копеек за пуд свинца? При том, что на рынке чистый металл стоит рубля четыре, а то и пять? Полтора — за три мешка тяжелейшего груза, который мы перли на своем горбу, рискуя.
Я ожидал, что Кремень сейчас взорвется. Пошлет деда матом, схватит за грудки, начнет орать… Он же атаман, черт возьми!
Но Кремень поплыл.
Я увидел, как ссутулились его плечи и погас хищный блеск в глазах, сменившись тоскливой, затравленной мутью. Он устал, был голоден, измотан бессонной ночью и адской работой у топки. Но главное — он испугался.
Старьевщик мастерски нажал на самую больную мозоль любого бедняка — страх перед властью. Слово «острог» выбило из Кремня всю уличную дурь.