И молча шагнул вперед, оттесняя растерянного Кремня плечом. Подошел к мешку. Спокойно, не торопясь, затянул узел.

— Поднимай, — бросил я Сивому ровным тоном.

— Чего? — не понял тот, хлопая глазами.

— Мешки поднимай, говорю. Уходим.

Старьевщик поперхнулся своей победной ухмылкой. Кремень дернул меня за рукав:

— Пришлый, ты чего? Он же городового…

— Нет никакого городового, — громко, глядя барыге в глаза, сказал я. — И не будет. Потому что, если он нас сдаст, мы скажем, что он нас надоумил и кто скупкой краденого промышляет. Загребут всех вместе: нас выпорют и отпустят, а он на каторгу поедет, кости гноить. Нам терять нечего, а у него тут добро…

Лицо старика пошло красными пятнами.

— Ты… Ты как разговариваешь, щенок⁈

— Как есть, — отрезал я. — Пошлите, парни. Я знаю место на Лиговке, где за этот свинец настоящую цену дадут. И без концертов.

— Ты чего удумал? Не найдешь ты дурака, кто дороже возьмет! Да вас с этим грузом на первом углу повяжут! — В его голосе прорезалась тревога.

Не слушая старика, я закинул мешок на плечо.

— Не найду дурака, говоришь? — повернулся к нему. — А я дурака и не ищу. Мне честная цена нужна. А ты — хапуга. И трепло.

Старикан остолбенел. Такого он явно не ожидал.

— Пожалеешь! — крикнул он нам в спину, уже не грозно, а обиженно. — Вернетесь ведь, на коленях просить будете!

Мы вышли в переулок. Кремень, пыхтя под ношей, был расстроен и зол.

— Ну ты чего, Пришлый⁈ — набросился он на меня, едва мы отошли подальше. — Зря ушли! Деньги живые в руки шли! Два рубля с полтиной — это ж…

— Отдать надо… — шепнул мне Сивый. — А то и правда сдаст. Скинем груз — и дело с концом.

— Вот свое и отдавайте! Это объедки, — жестко оборвал я его. — Он нас на испуг брал. Цена этому свинцу втрое выше. Не суетись бродяга. Не прогибайся!

— И куда теперь? — уныло спросил Штырь.

— К своим, — уверенно сказал я. — Есть тут рядом один мастер. Человек бывалый, он цену труду знает. К Свечному поворачивай. Там нас не обманут.

Будка Осипа Старцева прилепилась к глухой кирпичной стене доходного дома, как ласточкино гнездо. Из щелей лез сизый дымок, внутри слышалось характерное шипение — старый лудильщик уже был на посту.

— Пойдем, — кивнул я Кремню. — А вы здесь ждите, — шепнул Сивому и Штырю. — Если городовой — свистите так, чтоб уши заложило.

Мы с Кремнем, прихватив мешок, протиснулись внутрь.

Тесная конура встретила нас жаром, густым, едким запахом канифоли и кислой протравы. Старка сидел на своем высоком табурете, склонившись над старым, прохудившимся медным тазом. Паяльник в его руке плыл над металлом уверенно и точно, оставляя за собой блестящий серебристый шов.