— Дяденька… — заканючил он, и голос его стал жалким, просящим. — Ну какая полтина? Это ж курам на смех! Мы ж старались… Накинь хоть немного! Христа ради!

Я смотрел на это и скрипел зубами.

Чистая психология развода, я на такое насмотрелся. Мошенники и барыги всегда работают одинаково: ловят жертву на крючок страха и недоверия.

Парадокс, но легче всего обобрать именно того, у кого почти ничего нет. Богатый может послать, у него есть запас прочности. А нищий боится потерять даже призрачную надежду. Барыга внушил Кремню, что наш товар — это не ценность, а улика. Опасная, горячая грязь, от которой надо избавиться. И Кремень поверил из-за страха. Он уже не мечтал о прибыли, думал только о том, как бы уйти отсюда целым.

Старик, чувствуя слабину, набычился, нависая над нами своей косматой седой головой.

— В Сибирь захотел? — веско припечатал он. — Скажите спасибо, что вообще беру, грех на душу принимаю. Вам одолжение делают, щенки, а вы нос воротите?

— Дай царя! — вдруг с отчаянием выпалил Кремень. — По царю за пуд дай, и по рукам!

Я не сразу понял, о чем он.

— Царя? — переспросил старьевщик, и его кустистые брови поползли вверх, изображая крайнюю степень изумления. — Целковый за пуд грязи? Да ты белены объелся, паря?

Ах, вот оно что. Царь — это серебряный рубль с профилем императора. Запомним. Кремень пытался торговаться, но делал это с позиции жертвы, умоляя, а не требуя.

Старик демонстративно сплюнул под ноги, прямо на наш мешок.

— Семь гривен — последняя моя цена. За всё про всё — два рубля с полтиной дам, и то — от сердца отрываю.

Это было в разы меньше реальной цены. Копейки.

— Не… — начал было Кремень.

— Ах, не нравится? — Старьевщик резко перехватил костыль поудобнее. — Ну, тогда брысь отсюда со своим мусором, пока я городового не кликнул! Ишь, расхрабрились, ворье! Вон, у ворот уже свисток слышен! Сдать вас, что ли, чтоб неповадно было?

Это был чистый, наглый блеф. Никакого свистка я не слышал, тишина стояла. Но Кремень дернулся, втянул голову в плечи. В его глазах мелькнула паника, а остальные и вовсе оглядываться начали, прикидывая, куда бежать.

Я видел, как он открыл рот, чтобы согласиться. Кремень наш сломался. Для него сейчас эти жалкие два рубля были спасением, а угроза городового — реальностью. Лучше гроши в кармане, чем перспектива попасть в лапы полиции.

Старик стоял, опираясь на костыль, с видом победителя. Он был уверен, что прижал нас к ногтю, видя перед собой чумазых, перепуганных детей, которых так легко развести, надавив на больное.

«Ну уж нет, дед, — подумал я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, расчетливая злость. — Не на того напал. Я эту школу прошел».