Она прижимала корзину к себе с любовью, да и гладила украдкой.
— А там батист! — повернула Варя ко мне бледное, все еще перепачканное грязью лицо. — Тончайший, французский! Две ночные сорочки шитые. Если бы этот ирод их порвал или запачкал… Я бы год бесплатно спину гнула, отрабатывала!
— Ладно, все уж позади, — буркнул я. — Ты лучше скажи, нам долго еще пилить? Темнеет. В приют опаздываем, ворота скоро на засов.
— Да вот, рядом! — махнула она рукой. — Доходный дом купца Елисеева, черный ход. Сдаю работу и… ой, мамочки, а вы что, приютские?
— С Шаховского, — подал голос Спица, шмыгая носом.
Варя споткнулась на ровном месте и посмотрела на нас с какой-то новой, острой жалостью.
— Приютские… Я сама в том году с Ольгинского выпускалась. Знаю, как у вас там… не сахар.
Мы вышли на широкую улицу. Здесь уже горели газовые фонари. Варя юркнула в боковую подворотню, ведущую к черному ходу богатого дома.
— Ждите здесь, — шепнула она, поправляя сбившийся платок. — Прислуге через парадное нельзя. Я мигом! — и скрылась.
Мы остались во дворе.
И тут нас накрыло.
Из приоткрытого полуподвального окна кухни, забранного решеткой, несло так, что у меня самого рот наполнился слюной. Пахло ванилью, сдобным тестом, топленым молоком и жареным мясом с луком.
— У-у-у… — тихо заскулил Васян, втягивая воздух носом, как гончая. — Едою тянет… Телятиной, кажись…
В его животе заурчало громко и требовательно.
Грачик нервничал переступая с ноги на ногу и косясь на темнеющее небо.
— Сеня… — заныл он. — Мы попали. Точно попали. Ужин в приюте уже все, тю-тю. Спиридоныч шкуру спустит…
— Не спустит, — отрезал я, хотя сам понимал, дело швах. — Заткнись и жди.
Дверь черного хода скрипнула. На пороге появилась Варя. Лицо её сияло. Видимо, барыня осталась довольна работой.
— Уф! Сдала! — выдохнула она, спускаясь к нам. — И даже не ругалась, представьте!
Она торопливо развязала узелок носового платка. Там звякнула мелочь.
— Ребята… — Девчонка посмотрела на нас, задержав взгляд на моем лице. — Если б не вы… Пропала бы я. Вот. Возьмите гривенник. Купите себе булок… или что хотите.
Она протянула мне на ладони серебряную монетку. Десять копеек.
Бешеные деньги для нас. На них можно набить животы всей нашей компании. Можно купить булок или обрезков колбасы…
Васян дернулся. Его огромная, грязная рука непроизвольно потянулась вперед. Грачик тоже жадно уставился на серебро.
— Берите, берите! — настаивала она. — Это честно! Заслужили!
Я поймал тяжелый взгляд Васяна. Секунда — и он возьмет монету.
И мы станем кем?
Нас поблагодарили, нам заплатили — и забыли.