Оглянувшись, сунул пластины в глубокий карман штанов. Они оттянули ткань, приятно хлопая по бедру. Ну, полдела сделано.

Вернувшись к верстаку, я снова взялся за напильник. Покрутил его в руках разглядывая. Хорошая сталь, отлично удержит заточку. Даже клеймо полустертое виднелось, так что сейчас уже не разобрать.

— Спасибо за инструмент, Семён, — прошептал я одними губами.

И посмотрел в сторону наждачного круга.

Массивный станок стоял в углу цеха. Точило вращалось от общей передачи.

Рядом никого не было: подмастерья предпочитали править инструмент с утра, на свежую голову. Это оказалось, как нельзя более кстати.

Быстрый взгляд по сторонам. Жига орал на кого-то в другом конце зала, а Семена не было видно.

Подойдя к вращающемуся кругу, заметил, что камень хоть и старый, выщербленный, но крутится с бешеной скоростью, размываясь в серое пятно.

Мне не нужен был нож в классическом понимании. Стилет. Граненый штырь. Пробойник. Вот что мне требовалось.

Грань напильника с силой прижалась к камню.

Резкий визг ударил по ушам, сноп искр брызнул в грудь, обжигая через рубаху. Но я даже морщиться не стал, внимательно следя за цветом металла.

Вжи-и-и-и-и-ик!

Три секунды и металл начал менять цвет.

— Не пойдет, — прошептал я. — Надо охладить!

Заготовка тут же полетела в грязное деревянное корыто с водой, стоявшее у станка.

Пш-ш-ш! Зашипела вода, выбросив облачко пара.

Прижал, полетели искры, нагрелось и в воду. Прижал, полетели искры, нагрелось и в воду. Абразив безжалостно сносил насечку, стачивал лишнее, превращая тупой прямоугольный брусок в хищное жало.

Дело спорилось. Металл звенел о круг, посылая в полумрак сноп оранжевых искр. Визг камня здесь перекрывал даже лязг молотов. Старый напильник сопротивлялся, но наждак был сильнее. Выводить бритвенно-острые края не стал — это ни к чему. Нужна была пробивная сила. Такая штука, если ударить сильно, прошьет одежду, кожу и мышцы, даже не заметив сопротивления. А рана от стилета, как учили нас инструкторы, сама собой практически не закрывается.

Не знаю, сколько прошло времени, но в конце концов у меня в руках оказалось пятнадцать сантиметров темной, хищной стали. Рукояткой служил хвостовик напильника — шершавый, острый, неудобный. Осталось лишь наскоро обмотать его куском промасленной ветоши, валявшейся под ногами, и сунуть получившийся стилет в левый рукав, закрепив шнурком.

— Кончай работу! — разнесся над цехом хриплый вопль мастера. — Уборка!

Цех взвыл от облегчения. Приводы замедлили ход, ремни обвисли. Началась суматоха, которую я так ждал. Тридцать человек забегали, хватая метлы, ведра и ящики. Поднялась пыль. Гвалт, смех, ругань. Кто-то тащил стружку, кто-то дрался за веник.