Наконец гости гости вошли.

Впереди была Анна Францевна, председательница Совета Попечителей. За ней — господин управляющий нашим дурдомом, Мирон Сергеевич.

Она не шла, а плавно скользила по паркету. Высокая и сухая, как цапля. Из-за модного турнюра корма у дамочки отклячивалась, что на нее можно было смело ставить поднос с чаем — не прольется. Лица за вуалью было ни черта не разобрать, сплошное пятно. Она еще рта не раскрыла, а ты уже чувствуешь, что натоптал, должен денег и вообще зря на этот свет появился.

За ней следовал господин управляющий, Мирон Сергеевич. Сюртук на нем сидел безукоризненно, а к нему прилагались манишка, атласная жилетка и тщательно выглаженные брючки, из-под которых выглядывали носы начищенных до блеска штиблет. Аккуратные, подкрученные на концах усики и тросточка с костяным набалдашником, которую он держал, довершали образ человека, уверенного в своем положении.

Перевидал я таких хмырей. В глаза всегда улыбается, да в друзья набивается. И ради своей выгоды и мать родную продаст. В общем гладко стелет да жестко спать.

Едва переступив порог, Анна Францевна приподняла к лицу кружевной платочек.

—Quelle odeur, mon cher… — донесся до меня тихий, с проносом шепот по-французски. — Какой запах, мой дорогой…

—C’est inévitable, madame. Mais regardez leur ordre , — так же тихо ответил Мирон Сергеевич, указывая кончиком трости на наши замершие шеренги. — Это неизбежно, мадам. Но посмотрите на их порядок!

Они шли вдоль строя, осматривая нас, как скот на ярмарке. Дама брезгливо морщила носик. Управляющий тыкал тростью в угол, где было плохо вымыто. Они обошли все: дортуар, трапезную, лазарет. Задавали вопросы воспитателю тихими, но требовательными голосами.

Закончив осмотр, Мирон Сергеевич вышел на середину залы и стукнул тростью по полу, требуя тишины.

— Юноши! — начал он, обводя нас взглядом. — Рад видеть вас в здравии. Помните, ваш первейший долг — усердно молиться Господу Богу нашему и быть беззаветно преданными государю императору Александру Александровичу. Во всем проявлять послушание вашим воспитателям и их помощникам.

Он сделал паузу, давая время словам впитаться в наши молодые умы.

Я невольно потрогал запекшуюся рану на голове. Нихрена себе в здравии! Меня вообще-то чуть не убили.

— И самое главное, — картавя продолжил господин управляющий. — Вы должны питать в сердцах своих бесконечную благодарность господам попечителям, — он слегка кивнул в сторону молчаливой Анны Францевны, — чьим неустанным радением имеете кров и пищу.

Закончив, брезгливо кивнул Ипатычу, стоявшему с корзиной.