Вдруг сзади раздался яростный звонок и нарастающий железный грохот, заглушивший уличный гомон.

— П-пади! Берегись! — хрипло заорал кто-то надсаженным голосом.

Мы шарахнулись в жидкую грязь обочины, пропуская мимо главного зверя петербургских улиц — конку. Огромный, двухэтажный вагон синего цвета плыл по рельсам, раскачиваясь, как шхуна в шторах. Тянули его две здоровые, взмыленные лошади, на боках которых пузырилась пена. На одном из них сидел мальчишка-форейтор, остервенело нахлестывая уставших животных кнутом. На козлах, как царь-горы, возвышался кучер в форменном кафтане с медными пуговицами и с номером на спине, изрыгая проклятия в сторону зазевавших пешеходов.

Внутри, за стеклами нижних этажей, теснились «чистые» пассажиры — дамы в шляпках и господа с газетами. А наверху, на открытой площадке — «империале», куда вела крутая винтовая лестница, — лепился народ попроще: студенты, приказчики и мелкие чиновники, за три копейки подставляющие лица ветру и угольной пыли.

Спица, едва завидев эту колымагу, преобразился. Он засунул два пальца в рот и оглушительно, по-разбойничьи свистнул:

— Конка, братцы! Айда кататься!

И тут же, не раздумывая, сорвался с места.

В два прыжка он оказался рядом, ухватился за поручень задней площадки и повис на подножке. В глазах Васяна вспыхнул озорной огонек. С пыхтением рванув следом за Спицей, он вскочил рядом, едва не оторвав железную скобу своей тяжестью.

Я остался стоять. Бегать за трамваем? Стар я для этаких кульбитов. Осторожный Грачик тоже не двинулся с места.

Впрочем, триумф ребят был недолгим. Дверь задней площадки распахнулась. Оттуда высунулась багровая от натуги физиономия кондуктора.

— Ах вы, шелупонь! Пшли вон! — гаркнул он, замахиваясь на них кожаной сумкой.

Спица и Васян, не дожидаясь удара, с хохотом спрыгнули вниз, страшно довольные поездкой и собственной удалью.

Догнав их, мы двинули дальше и, пройдя с полкилометра, наконец, подошли к месту, где гнилая вена Лиговского канала впадала в маслянистую артерию Обводного. Здесь город окончательно менял внешность, демонстрируя оскал промышленных окраин.

Но самое интересное творилось дальше, на открывшейся нам обширной площади.

— Это, кажись, Ямской торг, — деловито заметил Васян.

Действительно, площадь была запружена возами с сеном и пролетками с телегами. Торговали скотом, сбруей и кормом.

И здесь же я увидел картину, заставившую меня криво усмехнуться: в этом мире воровали все — даже то, что, казалось бы, стоило копейки.

Вот по разбитой дороге на площадь тянулся огромный воз, груженый душистым сеном. Хозяин, бородатый мужик, дремал на облучке, лениво помахивая кнутом. А сзади, выныривая из-за угла и тумб, к возу бесшумно, как крысы, подбегали молодые бабы.