В целом район по словам Артюхова был спокойным. В политическом плане. У Емельяна Никифоровича вызывал интерес лишь настоятель церковной епархии. По его словам, тот уж очень активно принялся помогать рабочим и крестьянам. На создание профсоюзов агитирует. Письмо императору хочет написать об их состоянии. Да и в целом его проповеди очень напоминают пропаганду всяких социалистов. С той лишь пока разницей, что настоятель старается «работать» в рамках закона.

— По тонкой грани ходит, — прокомментировал это Артюхов. — Вроде и не против власти или императора — а так получается, что большинство недовольных нашего района к нему на проповеди ходят. Да и из других районов стекаются.

— Давно это происходит?

— Примерно год назад пост занял. До этого прошлый настоятель ему не давал разгуляться.

— Хорошо. На этом все?

— Да.

В ходе доклада поручик постепенно отошел от официоза, и теперь общались мы с ним нормально. Без этих «не могу знать», «так точно» и «никак нет», которые Артюхов применял в самом начале.

После него я позвал к себе Паршенко. Этот замкнутый подпоручик оказался по жизни интровертом. Людей не любит, сам говорит мало, зато в слежке — лучший среди моих подчиненных. Это я понял гораздо позже, а сейчас просто выслушал короткий доклад о том, за кем он следит, по чьему распоряжению и его мысли о том, за кем еще стоит присмотреть издалека. Покидал он меня с видимым облегчением.

Третьим зашел Гнедин. Вот с ним разговор затянулся. Если Артюхова я выслушал минут за десять, и еще примерно столько же ушло на дополнительные вопросы и ответы поручика, Паршенко и вовсе с докладом управился за пять. То «бухгалтера» я пытал около часа. Сверял отчеты о получении из главного отделения денег и их трату. Кому, когда и за что прошлый ротмистр выписывал премии. Какие статьи расходов вообще им были одобрены, а какие он вычеркнул. Узнал о размере оклада своих подчиненных. И многие другие вопросы, связанные с финансами.

После перешли к архиву. Кто заполняет. Как часто. Когда данные отправляются в общий архив в здание главного управления. В каком объеме. Спрашивал, что поручик Гнедин сделал бы для улучшения работы с бумагами. Егор Васильевич аж вспотел под конец нашего разговора.

— Хорошо, — выдохнул я. — Основное я понял, а более обстоятельно мы поговорим с вами на следующей неделе. Свободны, поручик. Позовите Лукьянова.

Бориса Владимировича я оставил напоследок. И не просто так. Когда подпоручик зашел и сел на стул, вместо вопросов об отчете я сразу стал его «крутить» на иную тему.

— Борис Владимирович. Вы мой ровесник. И на службу очевидно поступили не так давно.