Подобрав топор, я вернулся в дом, где, заперев дверь, подвесил «светляк». Боеприпасы с дерринджерами я сгрузил в сундук, запер его и занялся бумагами. Просмотр не затянулся: ничего не интересного. Расписки, заемные письма, купчие… Я свалил их в горн и поджег. Затем взял книгу, присел рядом и, выдирая листы, стал бросать в огонь, предварительно их просматривая. Тросканцы учитывали каждый пенни. Если верить записям, они вытянули из провинции за пять лет почти десять тысяч крон. Огромные деньги! Чернорабочий здесь получает пять силли в месяц, ремесленник — до десяти, крону в месяц отпускают солдату. Сюда входит питание, обмундирование и жалованье. За тысячу крон можно купить поместье, причем, приличное, дающее право на титул. Вот ведь, пиявки! Правильно сделал, что убил.

Как явствовало из бумаг, выручку отделение в Иорвике отправляло в столицу. Я успел до инкассации. Согласно книге, на дне лежали свыше тысячи крон в золоте, серебре и меди. Плюс оборотный капитал. Блин! Когда утихнет шум, присмотрю себе поместье. Заживем! Балы, красавицы, лакеи, юнкера и вальсы Шуберта, и хруст французской булки… Я хмыкнул. Шуберта здесь нет, как и французских булок, но это пустяк. Заберу Иллинн с детьми, сделаю ее домоправительницей, детям подберем учителей. Да я сам их буду учить, чтобы не скучать. Железяки пусть идут в пень! Они мне в Руднике надоели, и вообще я ленивый. Буду сидеть в кресле и глядеть, как пейзане жнут ниву. Или ниву пашут? Без разницы. Смотреть, как другие работают — удовольствие. Тем временем пересмотрят приговор, и я вернусь в Россию. На прощание подарю поместье Иллинн. Сделаю Тибби черром…

Я зевнул и бросил обложку в огонь. Она задымила, запахло горелой кожей. Я добавил углей, достал кошелек Иззи и высыпал из него монеты. Пустой кошелек отправился в огонь. Пока все догорало, я стащил рубаху и умылся в бочке. Рубаху швырнул в угол — Салли постирает. Размешав в горне пепел, загасил «светляк». Спать хочется.

* * *

Разбудил меня Тибби. Он так молотил в дверь, что я чуть не спрыгнул культями прямо на пол. В последний миг спохватился, натянул штаны и прикрепил протезы с сапогами. Рубашку надевать не стал — жарко.

— Мастер Айвен! — зачастил мальчик, едва я открыл дверь. — Скоро полдень, а вы не открываете. Салли приходила и ушла. Мы тревожились.

— С чего? — зевнул я. — Дверь закрыта, значит, я доме. Ночью дежурил, поэтому днем спал. Зачем будить?

— Простите, мастер! — смутился мальчик. — Я подумал… Вы же ничего не знаете! Убили главного тросканца!

— Да ну? — изобразил я удивление. — Кто?