Я сказала, таким связям в нашей семье всегда придавалось большое значение. Джим всем этим пренебрегал, но в меня это было впечатано. А потом, когда родилась Кинтана, я попросту забросила все это. Не видела в этом никакого смысла.
– Вы не подобрали для нее ветвь на семейном древе? Потому что она не кровная родственница?
Я сказала, не в том дело. Моя привязанность к ней была так сильна, что кровные узы утратили для меня прежнее значение.
– Полагаю, это может отражать ваши личные чувства – возвращение к раннему детству, когда вы отличались, не были частью семьи.
Я сказала, если он снова собирается мне сказать, что каждый чувствительный ребенок воображает себя приемным, лучше не надо, потому что я никогда не воображала, будто меня удочерили.
– Удочерение в данном случае лишь метафора. Чтобы чувствовать себя чужой в семье, не требуется буквально верить в то, что вас удочерили. Многие люди в тот или иной момент чувствуют, что другие родители могли бы их больше любить, больше ценить. У мифа о подменышах глубокие корни. Вокруг каждого малыша толпятся взрослые, указывающие на его сходство с той или другой стороной семьи. Мамины глазки, папин характер и т. д. Любой ребенок, слушая это, не может не спрашивать себя на каком-то уровне сознания: а если бы я не был так похож на них? Они все равно оставили бы меня в семье?
Я сказала, это было одной из самых мучительных для Кинтаны вещей, когда она поехала в Даллас: они все время говорили, что она похожа на тех родственников или на этих.
– Для нее это должно было быть сокрушительно. Ведь структуру ее семьи составляли вы, и Джон, и ваши родные. Вы и она были одинаково заинтересованы в том, чтобы она была “похожа на вас” – на каком бы уровне вы это ни определяли. По-человечески понятно, почему они в Далласе говорили ей это, но ничем другим они не могли бы расстроить ее больше.
Представьте, что вас усыновили, сказала я. Представьте, что вы – Кинтана. Вернемся к этому разговору о детях, которые гадают, не могли бы другие родители их больше любить, больше ценить. Казалось бы, удочеренный ребенок будет думать в этом смысле о своих биологических родителях, но, насколько я знаю, Кинтана так никогда не думала.
– Разумеется, не думала. Они от нее отказались. Вы считаете, она могла этого не понимать?
И это значит, сказала я, когда она сердилась на нас, она сталкивалась с непреодолимым препятствием. Она не могла себе позволить разозлиться на нас. Потому что в воображении она допускала, что может нас потерять.
– Да, эта проблема особенно остро затрагивает усыновленных детей. Но она не чужда и всем остальным. Любые интенсивные отношения амбивалентны. Сама амбивалентность и делает отношения столь интенсивными. Любовь и ненависть. Взросление – процесс, в котором учишься принимать эту амбивалентность.