– Пять лет – это долгий срок, советник Шимура, – ледяным, ровным голосом ответила Микото, глядя сквозь Данзо так, словно перед ней сидело пустое место. – За пять лет и старики успевают сойти в могилу, и малые дети вырастают в воинов. Клан Учиха знает свой долг перед собственной кровью и исполнит закон деревни в положенный срок без участия ваших свах. Если у Совета больше нет вопросов ко мне, я возвращаюсь в свой квартал к людям, которым нужна защита и кров.
Не дожидаясь ответа Данзо и поклонившись одному лишь Третьему Хокаге, Микото Учиха развернулась на каблуках, взметнув полами черного плаща с красно-белым веером, и твердым, размеренным шагом покинула зал заседаний.
Полчаса спустя, когда тяжелые дубовые двери зала закрылись за последним из глав кланов, а старейшины вместе с мрачно торжествующим Данзо удалились по своим канцеляриям, в огромном полутемном помещении остался один лишь Третий Хокаге Хирузен Сарутоби.
Медленно поднявшись из-за стола, старый правитель подошел к высокому стрельчатому окну, выходившему на залитые бледным осенним солнцем крыши деревни, достал из рукава свою неизменную трубку и с третьей попытки раскурил табак, глубоко затягиваясь горьким дымом и чувствуя, как от глухой, пульсирующей боли раскалываются виски.
Вся эта ситуация с кланом Учиха за одну неделю превратилась в такую немыслимую политическую головную боль, какой Хирузен не испытывал за все сорок лет своего правления.
Выпуская струйку сизого дыма в приоткрытую створку окна, старик закрыл усталые глаза и позволил себе признаться в той страшной, циничной мысли, которую он никогда не произнес бы вслух даже перед собственным отражением в зеркале.
Конечно, как человек и как учитель, когда-то проповедовавший Волю Огня, он искренне радовался тому, что в ту кровавую ночь удалось избежать полного истребления невинных младенцев, стариков и женщин. Но как верховный главнокомандующий, обязанный удерживать баланс власти и покой целой страны, Хирузен с леденящей ясностью понимал: насколько же проще, чище и безопаснее для управления деревней было бы, если бы в живых из всего клана действительно осталась одна лишь маленькая Сацуки, как того просил Итачи перед уходом, или, в крайнем случае, только Сацуки вдвоем с матерью!
Окажись в живых одна семилетняя девочка, не знающая ничего о готовившемся перевороте отца, вся проблема решилась бы сама собой. Хирузен легко оградил бы одну сироту от посягательств Данзо личным указом, окружил бы ее заботой в Академии рядом с сыновьями Минато, а тайна несостоявшегося мятежа Военной Полиции навсегда ушла бы в могилу вместе с Фугаку и его капитанами. Даже если бы выжили вдвоем Микото и Сацуки, одна женщина с ребенком на руках в пустом поместье неизбежно зависела бы от милости и защиты Хокаге.