Хотя взгляд говорил о другом. Что-то примерно: «Надеюсь, что никогда больше не пересечемся».
Ну ладно, Билибин, смотри. Земля круглая, Питер маленький. А я уж точно узнаю, зачем тебе нужен был мой завод.
Пробиваясь наружу, я толкался очень уж яростно. Даже некоторые жилистые грузчики глядели на меня с определенной опаской.
— Куда теперь, господин? — страдальчески спросил Илларион.
— Домой.
— Наконец-то, — сразу повеселел слуга. — Самое время, отлежаться надо, в себя прийти.
— Вот уж фига с маслом, — ответил ему я. — Раз уж такая пьянка пошла, то почему бы нам не устроить небольшую вечеринку. Тут же телеги нет, так что надо бумажные письма рассылать, так?
— Телега есть в Никифора, на соседней улице, — с сомнением и грустью посмотрел на меня Илларион, настроение которого каталось на графике синусоиды, — но все же лучше письмами.
— Вот я напишу, а ты отвезешь. Да ты не беспокойся, из всех благородных там будут только Горчаков да Дмитриева. Остальные без рода и племени.
— Ох, не нравится мне все это, — честно признался Илларион.
Глава 20
Запоздало я подумал, что иногда надо слушаться Иллариона. Мужик жизнь прожил и все такое. Это в лицее, прогрессивном учреждении, где простолюдинам и дворянам приходилось общаться друг с другом по воле случая, все происходило без особых эксцессов. И то, всякие князья старались держаться подальше от сыновей кузнецов и кровельщиков. А то еще чего доброго испачкают их своей дремучестью и необразованностью.
Мои футболисты (которых, кстати, было четверо: Фима, Вадя, Никитка и Федор — с ним больше всего общался) робели, глядя на Елизавету Павловну. Да еще Горчаков сидел, задрав нос, представитель голубых кровей, мать его.
Не спасал и заваленный едой стол. Жрал как не в себя разве что Протопопов. Мои дворяне едва притронулись к пище, чтобы не показаться голодными, а футболисты жутко робели перед таким изобилием и тоже не ели. Чтобы аристократы не поняли, что они голодные. Ну и дураки, чего тут скажешь. Шутка ли, Илларион на ужин потратил тридцать рублей.
— Ладно, раз такая веселуха, давайте в игру сыграем, — предложил я.
— Давно пора, — оживился Фима. — Что, стуколку распишем?
— Вашблагородие, я в карты не будут, маменьке обещал, — встревожился Никитка. — Карты — верный путь на каторгу.
— Помню, помню, тебе нельзя на каторгу. Ни в какие карты мы играть не будем. Но предупреждаю в последний раз, кто еще раз развашеблагородится, тому фофан.
— Тогда во что? — отозвался Горчаков. — В рифмы?
— Или в фанты? — флегматично спросила Лиза.
— Ага, а еще в города предложите. Вот вы душные, конечно. Начнем с «Крокодила». А там посмотрим.