Весь вид Бориса Карловича говорил о серьезности, однако брат Императора почувствовал насмешку. Будто занимаются они здесь последней чепухой. Но и слова не скажешь, Роман высоко ценил гофмейстера.

Его Величество протянул руку к кожанной папке, раскрыл ее и быстро пробежал по строкам. Вот в чем император был действительно силен, он сходу мог вникнуть в суть любого дела. И судя по тени сомнения, которая легла на его лицо, ничего хорошего в докладе не содержалось.

Владимир Георгиевич насторожился, подавшись вперед. А император взял бумаги, подошел к брату и подал их ему.

— Отчеты по магам, — только и сказал он. — Сорок семь семерок ушли в отпуск по причине опустошения, двадцать пять шестерок, семнадцать пятерок. Вроде крохотные цифры, да знаешь в чем проблема?

Брат понял все сразу, едва мельком пробежавшись по бумагам.

— Кадровый дефицит.

— Именно. Настанет день, когда мы не сможем постоянно подпитывать стену. И тогда придется либо нам с тобой становиться в ружье, либо снимать ее. Сульфаров мало.

— Можно изъять их. Ты император, объяви…

— Чтобы посеять панику? — скривился Романов. — На короткий срок это возымеет действие, а потом? Но надо что-то решать. Если так пойдет, то либо сами встанем в ружье, либо придется стену убирать.

— И что тогда будет? — закусил в волнении нижнюю губу Владимир Георгиевич.

— А то ты не знаешь. Единственный наш шанс на лицей. Да и то, — махнул рукой император. — Думать надо, Володя, крепко думать.

Разговор в кабинете имел важное, государственное значение. Однако самое интересно происходило сейчас вне его. В коридоре стоял пьяный Зубарев, будто только теперь понявший, что именно произошло. Генерал гневно сжимал кулаки и в беззвучной злобе тряс ими. Проходившие мимо чиновники в страхе и без того старавшиеся обходить и Петра Александровича, и Игоря Вениаминовича в ужасе шарахались. Бедный коллежский асессор из мелких конторских, прежде шагавший в самом хорошем расположении духа, и вовсе рассыпал бумаги, развернулся на месте, а после побежал прочь.

— Петр Александрович, пойди, проспись, — оглядываясь по сторонам, негромко произнес Максутов. — Люди смотрят.

— И пусть смотрят! Чтобы меня, Зубарева, да так вот! Из-за кого? Из-за мальчишки. Ненавижу этого застенца. Да я его в порошок…

— Петр Александрович, накличешь. Его Величество тебе жизнь сохранил.

— Сохранил, — понуро ответил генерал. — Прав ты, прав, Игорь Вениаминович. Мудрый ты. Прав.

— Вот и хорошо. Иди, внизу тебя уже ждут. Негоже, чтобы самого Зубарева таким видели. Ты же генерал. Тебя весь Петербург знает. Ступай, ступай.