Скейровский корабль? Скорее всего. Маленький, одноместный, и, судя по полосе, совершивший аварийную посадку. Вопрос, который стоило задать в первую очередь: кто на борту — хозяин или пленник? А что, если скейры работают в парах? Я ощутил, как на загривке дыбом встали волосы, а руки сами сжались на рукояти «Нагибатора».

Дитрих посадил вертолет на относительно ровной площадке в пятистах метрах от координат, заглушил двигатель и, не говоря лишнего, начал готовить машину к экстренному взлету.

Мы пошли пешком — я, Тетыща и Крош. Ветер с моря нес влажный холод, пробиравший, надо заметить, даже через заряженный доспех, а под ногами монотонно хрустел гравий.

Крош спрыгнул с моего плеча через сотню шагов и потрусил впереди, низко пригнувшись к земле. Шерсть у него стояла дыбом — не от страха, я к тому времени научился различать: когда кот боялся, он прижимался ко мне и молчал, а сейчас он бежал вперед, поводя ушами и тихонько урча. Возбуждение, без сомнения. Так было перед аномалиями в Секторе 7−3–9 — что-то впереди его манило, а не отталкивало.

Судя по системке питомца, запах чужой. Не человек, и не бездушный.

— Скейр? — задумчиво проговорил я.

— Черт его знает, Денис, — с долей эмоций выругался Тетыща.

Мы переглянулись. До недавнего времени существовали на планете только два интересующих нас — человеческий и запах бездушных. Если, конечно, не считать скейра, но скейра мы убили, и Галя его запах запомнила.

Это был кто-то другой.

Я жестом остановил группу и перехватил «Граммофон». Тетыща, не дожидаясь команды, сместился на три метра правее и взял автомат на изготовку — мы так часто работали вместе, чтобы могли обходиться без слов. Крош, и тот притих, перестав урчать, и крался рядом с моей ногой, прижав уши.

Выжженная полоса, которую мы видели с воздуха, начиналась здесь — черная проплешина в каменистом грунте, еще хранившая слабый запах горелой породы. Мы пошли вдоль нее, держась по краю, и через пару минут полоса уперлась в нагромождение валунов.

За валунами был воткнувшийся в грунт шаттл. Вблизи он выглядел крупнее, чем с воздуха, — матово-черная капля смолы, застывшая на полпути в грунт. Сотовый узор обшивки тускло поблескивал в сером утреннем свете.

Повреждения вблизи выглядели еще масштабнее, чем сверху: левый стабилизатор или что там вместо него — смят и вывернут, обшивка по борту прогорела до каркаса — оголенные ребра проступали сквозь дыры, как кости сквозь кожу. Корма наполовину ушла в грунт, и из-под днища до сих пор слабо тянуло горелой синтетикой.

Входной люк был заблокирован. Панель запроса доступа, если я верно понял что это, мерцала синим, и скейровские руны на ней складывались, вероятно, в какой-нибудь вежливый аналог «Пошел вон». Впрочем, у меня был ключ.