— Я пришел, чтобы дать тебе последний шанс.
Он говорил резко, громко, так, словно имел надо мной неоспоримую власть.
— Последнюю возможность отказаться от блуда. Спасти себя. Твоя мать уже пала. А тебе, я даю последний шанс!
Мама? Мне? Шанс? Он псих? Он был психом. Или фанатиком. Или… Все внутри сжалось от страха. Глаза маньяка сначала бегали, а потом остановились в районе груди.
— Ты посмотри на себя! Дитя порока! Дитя греха! Разве спасут тебя шелка от гнева отца?!
Отца? О каком отце он говорит? Я хотела выругаться, но вместо брани изо рта вырвалось:
— Ты хоть знаешь, с кем связался, пес?! — чужой язык из моих губ звучал настолько инородно, что всю эту трагичную сцену делал комичной. — Совсем забыл, из чьих рук объедки доедаешь?!
Пес? Почему пес? Какие объедки? Почему я это говорю?
— Ты совсем юна, дочь дворца, — его голос стал мягче. Снисходительней. — Я вижу, по природе ты не зла. Но ты окружена грехом. Кайся. Я даю тебе последнюю возможность доказать свою чистоту.
Ткань в районе паха одержимого дернулась. И после этого я дитя греха и каяться должна? Страх сменился на злость. Я начала отступать, и быстро думать, что в этой комнате можно использовать для самообороны. В крайнем случае можно было и зубами артерию перегрызть. Но неизвестно, чем этот одержимый болен.
Мебели в комнате не было. Только деревянная лавка и что-то похожее на корыто. Из пригодного для самообороны был только убогий с художественной точки зрения торшер. Но только с художественной.
— Я окажу тебе великую честь. Я очищу тебя от греха, — продолжил нести чушь маньяк.
Он шел ко мне не спеша. Словно знал, что никто здесь не появится. Хотя судя по дыре, в которой я очнулась, появиться здесь никто и не мог. Вот только он не знал, на что способна перепуганная женщина, у которой под рукой есть любой металлический предмет.
— Ты слабая грешница. Встань на колени. Покайс…
Договорить он не успел. Рука сработала раньше, чем я успела обдумать. Один удар. Один-единственный удар пришелся прямо в висок маньяка. Тонкая кость проломилась. Маньяк упал на пол.
Осторожно подошла к телу, пнула. Реакции не последовало. Он лежал с открытыми глазами и приоткрытым ртом. Поднесла палец к носу, чтобы проверить дыхание. Искать на грязном теле пульс не хотелось. Прикасаться к этому существу было противно.
— Убила, — сказала сама себе.
Нужно было что-то делать: вызвать офицеров, сообщить в службу защиты женщин, хоть что-то предпринять. Но я ничего не делала. Только смотрела на тело психопата, боясь представить, сколько женщин им было загублено.