Испуганная и смущенная, Валентина Николаевна вышла из комнаты. Наверно, пошла на кухню. А я продолжала:

— Даже если он и правда сейчас живет у Маши, он и с ней потом так же поступит. Даже не сомневайтесь. Человек предал родную мать и мать своего ребенка ради молоденькой девушки. А теперь предает эту девушку и ее детей ради другой юбки. А вы знаете, что летом Володька встречался с женщиной с Угольной, у которой двое детей? — я решила не щадить нашу гостью. Пусть лучше сразу увидит всю картину, чем будет лелеять пустые надежды и метаться в своих заблуждениях. — Человек такой, понимаете? Не женщины такие, а он такой!

— Ну, а что же мне делать? — растерянно смотрела на меня Анна Федоровна. — Как быть? У меня мужа нет, родных нет. Как со всем справиться? Может, вы все же сходите со мной к этой Маше, и мы поговорим с Володькой?

— Вы извините, но я туда точно не пойду. Не хочу лезть в эту… — я не могла подобрать слов. — Вы думаете, я Машу поддерживаю? Нет, я ее осуждаю. Как она не понимает, что общением с этим человеком причинит боль и себе, и своему сыну? Он ведь покажет себя рано или поздно. Извините, но нет, не пойду.

— Очень жаль, — вздохнула женщина, — придется самой идти.

— А вы знаете адрес?

— Конечно, Светлана мне записала.

Ох, уж эта Светлана! И чего неймется? Не может забыть, что Володька ее отверг? Как сказал бы Вадим, дура баба. Давно бы нашла порядочного мужика и забыла про ошибки молодости.

Надев плащ и обувшись, Анна Федоровна столкнулась в дверях с дедом и Риткой, которые как раз вернулись с прогулки.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Ритка, глядя снизу вверх на незнакомую представительную женщину.

Но та, не взглянув на девочку, кинула на деда укоряющий взгляд.

— Вы… хоть бы курицу приготовили да принесли своей невестке, — выпалила она, густо покраснев.

— Что я должен ей приготовить? — переспросил, прищурившись, дед.

Но Анны Федоровны уже и след простыл. Только стук каблуков затих где-то внизу подъезда.

— Вы не подумайте про нас плохо, — повернулась я к Валентине Николаевне, застывшей в проеме кухонной двери. — Вы совсем не знаете…

— Да я все поняла из разговора, — ответила она, — и никого из вас нисколько не осуждаю.

Но мы с дедом принялись жаловаться на Володьку, перебивая и дополняя друг друга. Все рассказали, как есть. Живописали самыми яркими красками, не жалея сравнений и эпитетов.

— А я еще думал — она-не она в наш подъезд проскользнула, — сказал дед про Анну Федоровну, — видел-то ее всего раз в жизни, на Володькиной свадьбе.

— Эх, — вздохнула Валентина Николаевна, — мне ли кого-то осуждать? Вот пойдем с вами в гости к моей дочери, так вы, небось, ужаснетесь.