— Что сейчас будет? — сокрушалась Наталья Петровна, когда мы шли после работы — я на станцию, она — к остановке трамвая. — И какие сюрпризы новый генсек устроит? Новая метла по-новому метет. Вдруг начнут гайки закручивать? Вдруг что-то хуже станет? Как все-таки хорошо было, спокойно. Не люблю перемен.

— Ну, новые руководители наверняка не допустят ничего плохого, — а что я еще могла сказать?

Красные флаги на зданиях горкома и пароходства уже висели с черными траурными ленточками. Прохожие смотрели друг на друга и понимали, что все в этот вечер думают об одном и том же.

Когда я приехала домой, ко мне бросились встревоженные домочадцы.

— Мама, ты знаешь, в стране объявлены дни траура, — грустно сказала Ритка. — Ты видела, флаги везде теперь с траурными ленточками. А еще из программы убрали все концерты и комедии.

— Ну так, понятно, — развела я руками. — О каких развлечениях сейчас может идти речь?

— Да нет, это справедливо. Но обстановка такая тягостная. И занятия в музыкалке пока отменили.

— Ой, Альбиночка, — переживала Валентина Николаевна, — в такие дни надо быть вместе с семьей, всем вместе.

— Так мы вроде вместе.

— Ой, а я все про Ирку свою думаю! Как она там?

Я хотела сказать, что уж ее Ирку меньше всего заботят перемены в стране. Той, по-моему, важна лишь водка и развлечения. Но решила прикусить язык, не расстраивать женщину еще больше, и сказала другое:

— Валентина Николаевна, я почему-то думаю, что с ней все в порядке.

— Но все же лучше позвонить, узнать. Ты же взяла у Тани их телефон, я помню. Где он? Я хотела бы позвонить.

Я достала из сумочки записную книжку.

— Вот, звоните.

Сама пошла на кухню, намереваясь спокойно поужинать. И вдруг услышала из зала звуки переполоха. Вскрик, грохот. Я бросилась в зал.

Валентина Николаевна стояла у журнального столика и держалась за сердце. А трубка сиротливо валялась на столике. Ну разве ж так можно? — не глядя на женщину, я подняла трубку и хотела бережно положить ее на рычаг. Роняет она тут. А если телефон перестанет работать? Но тут я услышала из трубки Танин голос:

— Алло, алло! Валентина Николаевна, вы где?

— Да, слушаю! Это Альбина!

Валентина Николаевна посмотрела на меня расширенными от ужаса глазами и опустилась на диван. Из своей комнаты пришел дед и сел рядом с ней. Попытался что-то спросить, но я замахала руками — мол, разговариваю, не мешай.

— Мы говорили с Валентиной Николаевной, и вдруг раздался грохот, — объяснила Таня, — у вас там все в порядке?

— Вроде да. А что ты ей сказала?

— Да что — Ирка уехала с каким-то очередным.