Впервые за всё это время я почувствовал не страх, не азарт, а поток чистого, абсолютного, детского счастья.

У меня перехватило дыхание. Я понял. ПОНЯЛ! Эта жизнь может сулить не только проблемы и сложности, но и… вот это. Это не сон. Это не тюрьма. Это магическая академия! До меня только сейчас по-настоящему дошло! Я в грёбаной магической академии, а надо мной — космос, две луны и незнакомые созвездия!

Сама жизнь бурлила в моих венах! Хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Я глубоко вдохнул холодный ночной воздух.

— Да, ребят, — сказал я, поворачиваясь к ним с глупой, счастливой улыбкой. — Я вам так скажу: нисколько не пожалел, что мы пошли с вами гулять! Как в детстве, помните⁈

И тут же я осёкся, подумав: а какое у них было детство? У изнеженного аристократа и княжны, которую не понимает семья? Точно не такое, как у меня, Пети Сальникова, с его грязными лужами и драками за гаражами.

Вопрос вырвался сам собой, продиктованный искренним любопытством.

— Кстати… а какое у вас было детство?

Лина, которая тоже с восторгом смотрела на звёзды, повернулась ко мне. Её улыбка стала немного грустной.

— Детство? — она усмехнулась. — Уроки этикета, уроки фехтования, уроки танцев. Частные преподаватели, которые твердили, что княжна Полонская должна быть изящной и сильной. А я… я в это время тайком разбирала заводные игрушки, чтобы посмотреть, как они работают, и плавила оловянных солдатиков, пытаясь сделать из них что-то новое. Моё детство прошло в попытках совместить то, чего от меня хотели, с тем, кем я была на самом деле.

Она пожала плечами.

— Так себе детство, если честно.

Я посмотрел на Дамиана. Он стоял у самого края, глядя не на звёзды, а вниз, на тёмную громаду Академии. Он молчал.

— А у тебя, Дамиан? — спросил я тихо.

Он не сразу ответил.

— У меня не было детства, — сказал он наконец, не оборачиваясь. Его голос был тихим и абсолютно лишённым эмоций. — У наследника Рода Одоевских нет детства. Есть только обучение. Изучение текстов, которые могут свести с ума. Практика ритуалов, которые могут убить. Меня с пяти лет готовили стать… сосудом. Хранителем знаний, которые не должен знать никто другой. Игрушек у меня не было. Были только книги. И тишина. И страх ошибиться.

В его словах была такая бездна холода и одиночества, что мне стало не по себе. Я понял, почему он такой. Его не просто воспитывали, его… калечили. Целенаправленно.

Я слушал их, и моё собственное счастье как-то померкло, уступив место… пониманию. Я впервые по-настоящему их понял. Они были такими же заложниками, как и я. Только их клетки были выстроены не из камня, а из ожиданий, долга и одиночества.