— А теперь отдохни. Тебе нужны все силы.

Она развернулась и, не оглядываясь, вышла из моей комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один. Посреди своей космической гостиной. С колотящимся сердцем и пониманием, что теперь на кону стоит нечто гораздо большее, чем просто моя жизнь.

…

Утро третьего дня было холодным и безмолвным. Даже космос за моей стеной казался застывшим и напряжённым. Я не спал. Я провёл всю ночь, сидя в кресле и глядя в пустоту, снова и снова прокручивая в голове всё, что должно было произойти.

На завтрак я не вышел.

Точно в назначенное время в дверь постучали. Это был Степан Игнатьевич. Он принёс парадную форму — тёмно-синий, почти чёрный китель с серебряным шитьём и высоким воротом. Герб Воронцовых на груди, казалось, насмешливо поблескивал.

— Пора, княжич, — сказал он тихо. В его голосе не было ни капли эмоций, но во взгляде я уловил тень сочувствия.

Я молча оделся. Китель сидел как влитой, но ощущался как доспех. Или как смирительная рубашка.

— «Маска Покоя», — напомнил мне лекарь то, я слава богу уже и сам изучить.

Я кивнул. Закрыл глаза и сплёл заклинание. Я почувствовал, как тонкая, невидимая плёнка эфира легла на моё лицо, скрывая напряжение в мышцах и придавая ему спокойное, отстранённое выражение.

— Хорошо, — сказал Матвеев, внимательно меня осмотрев. — Идёмте.

Мы вышли из Башни Магистров тем же путём — через портал. Но на той стороне нас ждал не пустой коридор. Нас ждали двое гвардейцев в парадных латах и с алебардами. Они молча сопроводили нас по гулким залам Академии.

Мы пришли в Парадный зал Приёмов.

Это было огромное, высокое помещение с колоннами из белого мрамора и мозаичным полом. Под потолком висели гигантские хрустальные люстры, сияющие магическим светом. Здесь было холодно и торжественно.

В центре зала уже стояли они.

Глава рода Голицыных, князь Павел — высокий, седовласый мужчина с надменным лицом и пронзительными голубыми глазами. Его сын, Родион, — тот самый блондин с дуэли. Он смотрел на меня с нескрываемой ненавистью и изумлением. И рядом с ними — она. Анастасия.

Она была в длинном, строгом платье из серебристо-голубого шёлка. Её платиновые волосы были уложены в сложную корону из кос. Она была похожа на ледяную статую, сошедшую с пьедестала. Безупречная. Холодная. Недосягаемая.

С другой стороны зала стоял ректор Разумовский. И рядом с ним… он. Мой «отец». Князь Дмитрий Воронцов. Он был точь-в-точь как на гравюре. Высокий, с жёстким, властным лицом. Он смерил меня тяжёлым, оценивающим взглядом. В его глазах не было ни теплоты, ни ненависти. Только холодный расчёт.