Лекарь Матвеев молчал несколько секунд, внимательно изучая моё лицо. Его светлые глаза, казалось, пытались заглянуть мне прямо в душу. Я ожидал чего угодно: усмешки, отказа, сухого «нет». Но его реакция была другой.

Он снова устало вздохнул, и в этом вздохе слышалась целая вселенная бюрократических правил этого мира.

— Теоретически, — начал он медленно, словно взвешивая каждое слово, — при обширном повреждении эфирного тела, затронувшем центры памяти, совет Академии может дать отсрочку. Это называется «академический отпуск по состоянию эфирного здоровья».

Моё сердце забилось чаще. Шанс! Есть шанс!

— Но, — продолжил лекарь, и это «но» прозвучало как приговор, — есть два нюанса, княжич. Во-первых, для этого потребуется полное и всестороннее обследование вашего сознания комиссией, состоящей из трёх магистров-менталистов. Это крайне инвазивная и неприятная процедура. Они будут копаться в вашей памяти, в ваших мыслях, как в сундуке со старым хламом. Они увидят всё. И если они решат, что вы симулируете… последствия будут гораздо хуже, чем простое отчисление.

Меня прошиб холодный пот. Менталисты. Копаться в мыслях. Они увидят, что я не Алексей. Они увидят Петра Сальникова, цех, автобус, мою прошлую жизнь… Это был не вариант. Это была катастрофа.

— И во-вторых, — продолжил Матвеев, не сводя с меня глаз, — в вашем конкретном случае, это решение будет принимать не только совет Академии, но и глава вашего Рода. А ваш отец, князь Дмитрий Воронцов, уже был уведомлён о вашей дуэли. И его ответ был предельно ясен: «Никаких отсрочек. Пусть сдает со всеми. Провал будет означать, что в Роду Воронцовых одним бездарем меньше».

Он произнёс последние слова ровным тоном, просто цитируя, но они ударили меня, как плетью. Я вспомнил тот обрывок памяти: холодный взгляд мужчины с перстнем. Стало ясно, что от «отца» помощи ждать не приходится. Наоборот. Он ждёт моего провала.

Лекарь помолчал, давая мне осознать весь ужас положения.

— Так что, видите, княжич, — закончил он тихо, — отсрочка для вас — не выход. Это ловушка. Ваш единственный путь — это как-то собраться с силами и сдать эту Проверку. Или, по крайней мере, попытаться.

Он смотрел на меня с чем-то похожим на профессиональное сочувствие. Он обрисовал мне ситуацию без прикрас, показав все острые углы. Он не пытался меня обмануть.

Теперь я знал всё. Пути назад не было. Отсрочки не будет. Впереди — только Проверка, к которой я абсолютно не готов.

Слова лекаря обрушились на меня, как тонна кирпичей, погребая под собой последнюю робкую надежду. Ловушка. Вот что такое отсрочка. Либо менталисты, которые вывернут мой мозг наизнанку и обнаружат самозванца, либо гнев «отца», который, похоже, только и ждёт повода, чтобы списать «непутёвого сына» со счетов.