Я выдохнул и открыл глаза. Усталость была сильной, но она смешивалась с глубоким удовлетворением.

— У нас остался «Кокон», — продолжил он, пока я готовился ко второй попытке. — Самое сложное плетение из трёх. То, на котором вы и провалились.

Я слушал его и чувствовал, как накатывает глухая, всепоглощающая усталость. Не та резкая слабость, что была после моей первой самостоятельной попытки, а иная — глубокая, выматывающая, словно я не в уме плетения крутил, а разгружал вагон с углём. Мозг кипел. Концентрироваться на образе идеального шара становилось всё труднее.

— Ух… — вырвалось у меня вместе с тяжёлым вздохом. — Честно говоря, я очень утомился, лекарь. Будто из меня все соки высосали.

Я провёл рукой по лицу. Кожа была влажной от пота.

— На «Кокон» уже просто нет сил, — честно признался я, глядя ему в глаза. — Может, сделаем короткий перерыв, а? Воды бы попить… там… не знаю…

Взгляд мой метнулся к высокому окну, за которым виднелось серое небо и далёкие шпили. Желание вырваться из этих четырёх стен, вдохнуть свежего воздуха, стало почти нестерпимым.

— Может, мне можно выйти прогуляться? Хоть немного. А то от этой кельи уже голова трещит.

Лекарь Матвеев внимательно посмотрел на меня. На этот раз в его взгляде не было ни одобрения, ни строгости. Он просто оценивал моё состояние, как механик оценивает перегревшийся двигатель.

— Усталость — это ожидаемо, — кивнул он. — Ментальное плетение, особенно после эфирного шока, сжигает много сил. Перерыв — это разумно.

Он встал, подошёл к небольшому шкафчику в углу комнаты, о котором я раньше и не задумывался. Открыв его, он достал простой стеклянный графин с водой и стакан. Налил воды и протянул мне.

— Пейте. Вода восстанавливает проводимость эфирных каналов.

Я жадно припал к стакану. Вода была прохладной и на удивление вкусной. Я осушил стакан в несколько больших глотков и почувствовал, как по телу разливается живительная прохлада. Стало немного легче.

— А вот насчёт прогулки… — он покачал головой. — Нет, княжич. Категорически нет. Во-первых, вы всё ещё слишком слабы. Свежий воздух может вызвать у вас головокружение и коллапс. А во-вторых, вам сейчас противопоказаны любые внешние эфирные возмущения. Двор Академии — это не парк. Там постоянно кто-то практикуется. Для вашего нестабильного поля это всё равно что для человека с открытой раной — прогулка по пыльной стройке. Риск «заражения» чужим плетением или просто хаотичным всплеском слишком велик.

Его слова разочаровали, но звучали логично. Я снова почувствовал себя заключённым.

— Но я вас понимаю, — добавил он, видя, как скисло моё лицо. — Смена обстановки необходима. Поэтому мы сделаем так.