Он подошёл к окну и, к моему удивлению, не просто посмотрел в него, а взялся за массивную раму и с лёгким скрипом распахнул её внутрь.

В палату ворвался порыв свежего, влажного ветра. Он принёс с собой запахи мокрого камня, прелой листвы и далёкий, едва уловимый аромат озона, словно после грозы. Воздух был холодным, он приятно остудил разгорячённое лицо.

— Пять минут, — сказал лекарь, стоя у открытого окна. — Просто подышите. Это максимум, что я могу вам позволить. Затем мы закроем окно и перейдём к «Кокону». Он самый важный.

Он отошёл от окна, давая мне возможность подойти. Это была небольшая уступка, но сейчас она казалась настоящим подарком.

— Благодарю вас… почтеннейше.

Слова вышли немного натужными, неестественными. Я пытался соответствовать статусу, но чувствовал себя обезьяной, которую неожиданно пригласили на бал, — всё не так, всё неловко.

Я медленно встал с кровати. Ноги держали уже увереннее. Подойдя к открытому окну, я для верности прислонился плечом к прохладной каменной стене.

— Я постою тут немного, очень осторожно.

Свежий, влажный ветер тут же окутал меня, ворвался в лёгкие. Он приятно обдувал лицо, трепал волосы. И вместе с этим холодком пришло иное ощущение. Я вдруг остро почувствовал юность этого тела. Ту давно забытую энергию, когда кровь бежит быстрее, когда мир кажется ярче, а гормоны играют вовсю. В памяти вспыхнул образ из прошлой жизни: первый поцелуй с Наташкой за гаражами, неловкий, но оттого оглушительно-счастливый. Вот это были чувства! И сейчас было что-то похожее. То же ощущение абсолютной новизны.

В сердце что-то трепетно всколыхнулось. Это была тихая, почти тайная радость. Восторг. Предвкушение новой, невероятной жизни, которая внезапно упала мне в руки.

Но за этой радостью тут же подкралась тень грусти. Я вспомнил своих. Друзей-заводчан, с которыми можно было молча посидеть после смены, понимая друг друга без слов. Вспомнил Ирку… отношения, которые давно зашли в тупик. Последние месяцы мы больше молчали, погрязнув в бытовухе. Даже разъезжались на неделю, чтобы потом снова сойтись по привычке, понимая, что всё это бессмысленно. И вот теперь это всё отрезано. Потеряно навсегда.

Я встряхнул головой, отгоняя прошлое. Оно осталось там, за непреодолимой чертой. А здесь… здесь у меня новые проблемы и новые возможности.

Чешуя… Чешуя… всё это очень важно! — мысль была чёткой и ясной. — Нужно запоминать, практиковаться. Чтобы в следующей дуэли меня не прибили так же, как в этот раз.

В памяти всплыл ухмыляющийся образ из чужого воспоминания. Голицын… Это как Малфой тут, видимо. Враг номер один. Ладно, посмотрим, Голицын, кто кого в следующий раз. Я такую «Чешую» сплету, что хрен ты её пробьёшь. И «Зеркало» тоже… Надо пробовать, надо осваивать.