Я усмехнулся.

— Зачем ему деньги, если он княжич и может купить всех ваших «Химер» одним щелчком пальцев?

Пленник истерически, сдавленно хихикнул сквозь боль.

— Купить? Деньги?.. О, щенок… ты ничего не знаешь…

Он сплюнул на пол.

— Шуйские… они по уши в долгах. Их Род угасает. Их шахты с лунным камнем истощились. Они уже заложили половину своих земель, чтобы поддерживать видимость величия. Этот мальчишка, Костя, — он младший сын. Ему не достанется ничего, кроме долгов. А он любит красивую жизнь. Карты. Девочек. Дорогое вино. Наш Магистр просто… предложил ему способ оплачивать его маленькие слабости. А он за это поставляет нам «материал» из лазарета, куда у него, как у будущего целителя, есть доступ.

Он снова закашлялся.

— Он не первая наша пешка в этой Академии. И не последняя.

Теперь картина стала полной. И гораздо более грязной, чем я мог себе представить. Долги, пороки, предательство… всё это скрывалось за блестящими фасадами Великих Родов.

— Так… Ясно, — произнёс я медленно, обдумывая услышанное. Гниль. Везде была гниль.

Я поднялся с корточек и посмотрел на пленника сверху вниз.

— Если ты думаешь, что вопросы закончились, ты ошибаешься.

Я сделал паузу, давая ему прочувствовать момент.

— Главный вопрос. Над всеми главными вопросами, вместе взятыми. — Я наклонился к нему, и мой голос стал тихим и очень личным. — Как ты думаешь, что мне с вами теперь делать?

Пленник замер. Этот вопрос, похоже, напугал его больше, чем «Эфирный клинок». Одно дело — отвечать на вопросы о других. И совсем другое — размышлять о собственной участи.

В его глазах, которые я видел через прорези маски, мелькнула настоящая, животная паника.

— Я… я не знаю… — пролепетал он. — Вы… вы же студенты… аристократы… Вы должны… сдать нас страже… так положено…

Я молчал. Долго. Тишина в подвале стала плотной, тяжёлой. Я смотрел на перепуганного пленника, а затем медленно поднялся и повернулся к своим спутникам.

— Ну, а вы что скажете? — мой голос был спокойным, почти безразличным. — Человек вот хочет, чтобы его сдали страже. Считаете, это будет правильно?

Я сделал паузу, давая им обдумать вопрос. Лина выглядела растерянной. Дамиан — задумчивым.

— Ведь если они здесь… — я снова бросил ледяной взгляд на пленников, — … прямо сейчас сдохнут, как свиньи…

Я говорю это, и сам поражаюсь своим словам, этой холодной ярости, что сама по себе льётся из меня. Это не я. Или… уже я?

— … то никто ничего не узнает. И никому не будет до них никакого дела. Так ведь?

Моё предложение повисло в воздухе. Жестокое, но по-своему логичное.

Первой не выдержала Лина.