— Венчура!.. Покажи!.. Венчура!.. Покажи!..

От их криков Венчуру сковало еще сильнее. Он глупо замер, не в силах пошевелиться, и с вызовом глянул на пророка, что укоризненно цокал языком.

— Нет!.. Подождите-ка!.. Ему нечего скрывать!.. — вдруг осенено воскликнул Матаньян-Юло, перебив взволнованный гомон зрителей. — Ему просто нечего показывать!.. Молодые кости всегда преисполнены сил и стремлений… Но не знаний!.. Нашему юному ставленнику просто нечего предложить Отцу…

— Мне есть что предложить, — закричал Венчура. — Мы должны начать с перестройки склада и доступа к нему, а дальше поручить свидетельствовать работу жнецов кем-то из наро…

— Ты проявляешь неуважение к Отцу! — рявкнул Матаньян-Юло, и к юноше тяжеловесно шагнули гвардейцы вождя. Посланник Зари прервал стук. — Мы здесь не у прилавка стоим, чтобы торговаться, у кого предложение повыгоднее!.. Мы стоим у Железных Мощей, и говорить с ними можно только на их языке!.. Ты будешь продолжать? Если тебе больше нечего продемонстрировать Отцу, так уступи место следующему…

Гвардейцы выглядели крупнее мохнатых бизонов, необъятную шкуру которых Венчура видел на прилавке как-то раз. Громко лязгнув доспехами, они шагнули к нему еще ближе, и парень сердито ткнул железный прут в ладонь подошедшего Глогода.

Увалень даже не стал дожидаться, пока Голос Отца начнет отбивать ритм. Он яростно замахал руками и забарахтал ногами, будто его ужалил скорпион. Прут врезал по рудной глыбе с такой силой, что вместе с искрами выстрелил сноп черных крошек.

— Вот это да-а-а!.. Вот это… Да!.. — кричал пораженный Матаньян-Юло. — Какое богатство духа, какая чистота и сила… В таком неприметном мальчишке… Кто мог подумать, святые кости, что он творит… А-а-а!…

Глогод рвал и метал, и чуть ли уже не падал от головокружения. И таки упал. Но тут же закрутился волчком, будто его живым бросили на Прощающие Холмы, и его тело облепили муравьи. Неуклюже брыкаясь и барахтаясь, он с третьей попытки поднялся и, не забывая бить себя в голени и лоб костяшками пальцев, зарядил что было сил по мощам. В этот раз отвалился целый кусок. Удары в чугунный гонг стали исступленнее. Матаньян-Юло уже в открытую стенал, не сдерживая эмоций при виде прыти и напора Глогода.

— Святые кости, что же он творит!..

Люди на уступах поначалу не были толком вовлечены в это зрелище — все еще не могли оправиться от досады за Венчуру, — но драма, которую ломал Матаньян-Юло, понемногу брала свое. Неровные выкрики и оклики побежали по зрительским рядам. Увалень старался, как мог, чуть ли не лез из кожи, и это заражало. Кто-то давился от смеха над ним, но в шумихе могло померещиться, что это кто-то попросту задыхается от восторга.