Меня же пустили, хотя в маске, бахилах, перчатках и халате.
Уже здесь, в перинатальном центре, я узнал, что случилось с Зарой.
Она была у моих родителей — спала после того, как много часов подряд жаловалась им на меня.
У нее началось кровотечение, а эта дура…
Я по-другому и назвать не могу женщину, которая в такой момент идет не скорую вызывать, а краситься и волосы укладывать, етить-колотить! Чтобы быть красивой после кесарева и разослать всем счастливое селфи.
В результате скорую вызвала Марине. Она же и позвонила родителям, рассказала, что да как, заодно ввела в курс дела и меня.
Я не знаю, как родители воспитывали Зару, но они всерьез что-то в этой жизни упустили, раз по итогу у них вышло такое чудо.
Результатом всей этой эпопеи стал малыш весом один килограмм восемьсот граммов. Рост — сорок пять сантиметров.
Маленький и очень-очень худой малыш с чубом черных волос.
Вот таким родился мой сын.
Он даже не на меня похож. И не на Зару.
Даниэль-младший — копия маленькой Марине. Когда моя младшая сестра родилась, мама сделала сотни ее фотографий, разослала их всем родственникам, а значительную часть развесила по всему дому. Так что образ чернобровой малышки с пучком черных волос на макушке запечатлелся в моей памяти на всю жизнь.
Забавно, малыш похож на родственницу, которая фактически спасла ему жизнь…
Едва Зару привезли в больницу, как у нее начались стремительные роды. И сделать ничего не смогли, до кесарева дело не дошло. Мой пацан появился на свет на тридцать третьей неделе беременности.
Я спросил у врача, как же так вышло. Он только руками развел. Ничего не предвещало ранних родов, и тут случилось, будто Заре вкололи какой-то препарат, ей-богу.
Теперь я даже не могу обнять своего малыша. Даже просто прикоснуться нельзя.
Малыш лежит в отдельной палате для новорожденных в кувезе. Этот ящик из прозрачного стекла спасает ему жизнь, обеспечивая кислородом и теплом. А я стою над ним уже который час и, будто коршун, слежу за тем, как слабо и невозможно тихо он дышит. Еле-еле поднимается грудная клетка.
Его маленькое сине-красное тельце покоится на белой простыне и кажется мне невесомым.
Неонатолог трудился не один час, но гарантий, что ребенок будет жив-здоров, так и не дал.
Малыш плохо реагирует на кислород, как мне сказали, потому что его легкие еще недостаточно развиты.
У меня сердце обливается кровью. Я не знаю, что делать и как быть.
Потому что это невыносимо знать, что твой ребенок страдает, может остаться инвалидом, а ты ровным счетом ничего не можешь с этим сделать.
Врач сказал, это важно — верить в своего ребенка. Пусть кажется, что через стенку кувеза он ничего не слышит, но нужно говорить с ним, подбадривать. Просто быть рядом…