Довольный собой, я несу Дана обратно в детскую, кормлю, потом некоторое время держу на руках, давая возможность срыгнуть.
После этого кладу в люльку, осторожно качаю, чтобы уснул.
Самое удивительное — у меня уже вполне профессионально получается! Кто бы мог подумать.
Чувствую жужжание телефона, достаю и удивленно хмурю брови.
Звонит тесть.
Недостаточно поплевался ядом? Или менты задолбали вопросом — куда дел дочь? Неужели он вправду думал, что его семейству все так просто сойдет с рук.
Можно бы было, конечно, проигнорировать звонок. Но…
У меня до сих пор подгорает от того, как они поступили с моим ребенком. Была б моя воля, сжег бы напалмом, а пока что и словом могу прибить к плинтусу.
Выхожу в коридор, плотно прикрываю дверь в детскую, беру трубку.
Ожидаю, что тесть начнет орать с лету, но он очень деликатно сообщает:
— К нам наведывалась полиция, это с твоей подачи, Даниэль?
— Не понравилось, да? — Злорадно хмыкаю. — А вот хрен я спущу на тормозах все, что сделала ваша дочь. И я вас уверяю, полиция не единственная, кто ее ищет. Скрывать бессмысленно, она должна ответить за свой поступок. И вы ответите! Перед людьми и богом…
Слышу, как тесть закашливается.
Снова ожидаю, что начнет орать.
Но он очень кротко интересуется:
— Мне тут сказали… А что, Даник правда остался один в квартире? Не с Зарой он? В полиции правду говорят?
Даник, значит…
Даник, еклмн!
— Не с Зарой он, — отвечаю замогильным голосом. — И не делайте вид, что вы не знали! Прикиньте, ваша дочь действительно оставила его одного в квартире подыхать. И подгузники его забрала, чтобы продать. Как вам такая правда?
Наконец тесть звереет и начинает орать:
— Этого же не может быть, Даниэль! Ты наговариваешь на мою дочь! Делаешь из нее монстра! Ты это сам придумал, чтобы…
Молча сбрасываю звонок, а затем делаю новый — с видео.
Вглядываюсь в красное лицо тестя и говорю ему:
— Сейчас заткнись и смотри, что покажу.
Намеренно перехожу на «ты», потому что никакого уважения к этому человеку у меня не осталось.
Он смотрит на меня выпученными глазами, видно, что молчание дается ему с трудом, и все же он молчит.
На всякий случай выключаю на телефоне звук, переключаю камеры с фронтальной на переднюю. Потом осторожно открываю дверь в детскую, снимаю комнату, подхожу с телефоном к люльке, показываю спящего пацана. Потом так же на цыпочках выхожу из спальни и снова прикрываю дверь.
Наконец включаю звук и спрашиваю у тестя:
— Убедился? Со мной пацан, а не с Зарой.
Он таращится на экран, ни слова не говорит. Бледный как смерть, а в глазах вселенский ужас.