Прижимаюсь губами к теплому детскому лобику, вдыхаю аромат волос, балдею.
Казалось бы, совершенно чужое дите, но какое родное…
Укладываю его в кроватку, с минуту любуюсь, чувствуя, как позади меня стоит Даниэль.
Мы цапаем трубку от видеоняни и осторожно выходим из комнаты, плотно прикрыв дверь.
По заведенной привычке идем на кухню, я ставлю кипятиться чайник для чая.
— А торт где? — спрашиваю, хитро посмотрев на Даниэля, ведь обычно он приходил с тортом.
— У меня есть кое-что получше, — заявляет он.
Приносит из прихожей сумку, где хранит добро Дана-младшего, всякие там подгузники, бутылочки и прочее. Но достает не их.
В руках Даниэля вдруг оказывается черная папка для документов.
Он открывает ее и достает два листка.
— Вот. — Он стучит пальцем по столу. — Лишение Зары родительских прав, а также бумажка, согласно которой биологический отец Даниэля никогда не сможет претендовать на опеку.
— Ура! — Я хлопаю в ладоши. — Наконец все заверено документально, и Гаспаряны никак не смогут навредить малышу.
— Не смогут. — Даниэль очень собой доволен. — Теперь я официально его единственный опекун, а Зара сгниет в лечебнице. Пусть парень по ДНК не мой, но по сути… Честно сказать, я никогда не думал, что могу так отчаянно полюбить абсолютно чужого ребенка. Я думал над этим всем. Если бы ты досталась мне с ребенком, твоего бы влет полюбил без вопросов. Это не было бы для меня сюрпризом, потому что частица тебя. Но тут абсолютно другая ситуация…
— Чужих детей не бывает, Даниэль, — улыбаюсь ему. — А Дан-младший грозит вырасти настоящим очаровашкой и весь будет в папу — того, который воспитает.
— Я тут думал-гадал, может, это план божий? Чтобы мы дали ему путевку в жизнь, и он смог осуществить свое предназначение. Может быть, он станет врачом и спасет много жизней, или гениальным актером…
Даниэль говорит это с большим воодушевлением. А мне делается чуточку смешно.
— По-моему, ты возлагаешь на парня слишком большую ответственность. Пусть Дан-младший растет счастливым, и этого достаточно, — улыбаюсь ему.
— Ты примешь его, поможешь воспитать? Малыш с особенностями, конечно, и ему очень нужна мама. Мой малыш, он…
— Наш малыш, Даниэль, — поправляю его.
— Наш, значит? — переспрашивает он с прищуром.
Замирает на пару секунд, а потом выдает с настороженным видом:
— А ты моя?
Вот так вопрос. Похоже, сегодня Даниэль решил подключить тяжелую артиллерию.
— До сих пор даже в губы целовать не разрешаешь, — говорит он с осуждающими нотками.
Он мне. С осуждающими!
Смотрю на него с укоризной.
— У меня свои резоны. Вот будет бумажка о разводе, тогда уж…