По лагерю пронесся возбужденный гул. Из палаток посыпались студенты, вооруженные магическими светильниками.

– Вау, а тут прям жутко, – восхитился Влас.

Мои «призраки», надо отдать им должное, старались. Клык выл и скрежетал зубами из-за каждого второго сугроба. Шишимра пикировала на головы незадачливых «охотников», роняя на них шишки и издавая леденящие душу трели. Одна такая шишка угодила прямиком в роскошные светлые волосы Агнессы.

– Смотрите, летающая белка! – завизжала Агнесса, но не от страха, а от восторга. – Какая прелесть…

Она достала из кармана мантии кекс и протянула его Шишимре. Та, недолго думая, схватила угощение и унесла на дерево, радостно стрекоча.

– А здесь саблезубый заяц! – заголосил Миран. – Невероятно!

Обнаруженного Клыка начали заманивать капустно-морковным салатом.

– Пушистые предатели, – прошипела я, сжимая ветку до хруста.

Мои верные спутники с радостью перешли на сторону врага за скромную плату в виде кондитерских изделий и овощных обрезков. Клык позабыл о миссии и принялся уплетать угощение, а Шишимра, смущенно похрюкивая, позволила Агнессе почесать себя за ухом.

Вскоре «охота» выдохлась. Студенты, наигравшись, попрятались по палаткам, оставив снаружи лишь миски с едой для «новых питомцев ярмарки». Я осталась одна. Снова.

Ладно. Раз не вышло напугать – выморозим. Основательно. Встречайте истинную мощь стужи!

Я спустилась с дерева, нашла уединенное место меж кустов и несколько часов кряду, до седьмого пота (если бы он у меня был), колдовала. Не поземку, как днем, а нечто более основательное. Вызывала изморозь. Густую, пронизывающую, цепкую. Она ложилась на брезент мертвыми хлопьями, сползала вниз сосульками, похожими на слезы. Морозные узоры расползались по тканям, как паутина, вырисовывая жутковатые острые орнаменты. Я упоенно представляла, как вторженцы проснутся утром, продрогшие до костей, с синими носами и одним желанием – сбежать отсюда.

Надеюсь, что палатки не с подогревом. С них станется…

Ворожба отняла несколько часов и изрядную долю сил. К утру я чувствовала себя выжатой, как та тряпка, которой я вытирала пыль в избушке отшельника.

Первым из палаток выбрался ботан в добротной шапке-ушанке, закутанный в толстый шарф, из-за которого торчали только очки. Второй – Агнесса, щеголяющая в меховых наушниках и такой же пелерине.

– Бр-р-р, прохладно! – воскликнула она, оглядывая палатки, покрытые толстым слоем изморози. Узоры были и правда красивы – сложные, ажурные, как морозные цветы. – Наконец нормальная зима, не то что в Академии. Здесь можно наконец принарядиться в меха! Душан, тебе идет…