Лев отнесся к увиденному философски спокойно, без интереса разглядывая и тигра, и привидение, и будто думая: «Что я вообще здесь делаю?». Ал покосился на Шена и, увидев его довольную ухмылку, понял, что все под контролем, и убрал руку с меча. Не считая детей, которые все еще таращились на привидение, бурно отреагировал лишь Гу Фен: он попытался оттеснить Чи Тау и Лули подальше и негромко настороженно произнес, что им пора уходить. Дети проворно обогнули его с разных сторон и бесстрашно приблизились к привидению.

Гу Фен, снедаемый беспокойством, окинул взглядом всех присутствующих. Вместо положенного страха перед потусторонним, никто из них (даже дети!) не выказал ни малейшего признака страха. Казалось, для заклинателей в происходящем нет ничего необычного, словно они сталкиваются с подобными явлениями если не каждый день, то как минимум раз в месяц. Гу Фен прекрасно знал, что главной пользой для государства в существовании закрытых заклинательских орденов являлась их помощь с уничтожением разгулявшихся злых духов и другой мистической дряни, и все же сталкиваться с подобным лично приходилось не так часто, чтобы воспринимать как обычную рутину. В отряде ходили всякие шепотки о заклинателях и их умениях, многие воспринимали их просто как мастеров боевых искусств, не осознавая всей их силы.

Решив больше не вмешиваться и наблюдать, Гу Фен сделал шаг назад.

— Отец? — первым нарушил молчание Чи Тау.

Чи Лули аж подпрыгнула, получив подтверждение своей догадке. Все же три года прошло с его смерти, и черты его лица постепенно стирались из ее памяти. Она помнила его тепло, запах и мелкие детали: его большие грубые ладони, невероятным образом умевшие обнимать ее очень нежно и мягко, его щекочущую щетину и теплое дыхание, когда он целовал ее в щеку, укладывая спать, блестящие холодные заклепки на его одежде. Она три года притворялась, что он ей больше не нужен, но сейчас на глаза выступили непрошенные слезы, а грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Лули перевела взгляд на дух кинжала, что спокойно стоял рядом, без интереса глядя перед собой, и на мгновение ее посетила мысль, что она завидует беловолосому мечнику, что это в его отца он обратился. Впрочем, Лули было уже девять лет, и она понимала, что это был бы обман, нелепый и, скорее, еще более болезненный, чем грустная правда.

Она вновь перевела взгляд на привидение своего отца и, сделав шаг вперед, поравнялась с Чи Тау.

— Все это время это был ты? — продолжил говорить тот.

Генерал Чи с грустной полуулыбкой склонил голову, подтверждая его слова, а затем, выпрямившись, поспешно произнес: