Пролог
Алана никогда не снимала змеиный крест надолго. Мама следила за этим, повторяя, что от амулета зависят жизнь и рассудок Аланы, и та верила: даже краткое расставание с единственным напоминанием о ее настоящих родителях всегда откликалось в ней смутным беспокойством и чем-то еще, похожим на болезненное возбуждение.
Лишь раз Алане не повезло забыть змеиный крест в деревне — и в ту ночь ей снились пугающие, непонятные кошмары, утягивавшие в глубину отчаяния и какой-то неясной ей самой сладости.
В том далеком, забытом, оставившем за собой лишь чувство смутной опасности сне привычный Алане мир был на грани уничтожения, что-то нависало над ней, почти настигало, гулом и темнотой обвиваясь вокруг всего, что она знала.
Алана неслась вперед, скользя на мокрых от росы каменных плитах дворов, цепляя юбкой ветвистый кустарник и траву, не давая себе перевести дыхание, стараясь не поддаваться отчаянию и не обращать внимания на следы разрушения места, которое, она знала, раньше было самым безопасным в мире. Это пространство, где магия витала в воздухе и творилась десятками шепчущих, казалось ей почему-то знакомым. Высокие корпуса с глухими торцами и высокими окнами по фасадам, остроконечные башни, ветвившийся по каменным стенам плющ, зеленые изгороди и галереи со стрельчатыми сводами, уютные дома для прислуги и открытые террасы, озеро, дорожки и газоны. Во сне Алана помнила их залитыми солнечным светом, полными жизни, уютными и теплыми. Здесь она могла бы научиться быть собой…
Приют Тайного знания во сне высился над ней со всей своей монументальностью, но теперь его темные, покрытые рунами стены зияли провалами, а башни были будто обкусаны громадным зверем. Мощеные дорожки тут и там взрывали широкие и глубокие трещины от ударивших по Приюту заклятий. Отзвуки страшных заговоров вибрировали под ногами, тьма разломов притягивала и пугала. Вековые деревья были выдраны с корнем, их кроны накрывали изувеченные скамейки и фонтаны. Мелькали разрушенные дома прислуги, а за ними виднелась башня, покосившаяся и осевшая, словно из ее середины вырвали кусок.
Дыхание сбивалось, и реальность сна размывалась, искореженная страхом и надеждой.
Алане казалось, что она еле касается туфлями земли, — так быстро бежала. Это был вышедший из-под контроля полет, неуловимое и неподвластное ей движение. Алану несло вперед, тянуло туда, где ее любили и где из-за этой любви должно было вот-вот произойти непоправимое.
А что-то страшное, нечеловеческое продолжало поедать все, что было ей дорого.
Но Алана могла лишь остановить схватку любимых ею и любящих ее мужчин.