— Юория ждет, что ты будешь свидетельствовать в ее пользу у императора.
— В ее пользу? — не поверила Алана ушам. — Она с ума сошла?
— Значит, из тебя плохой свидетель, — проговорил мужчина задумчиво, отпуская ее руку.
Девочка смотрела на него в упор. Она поджимала губы, терла нахмуренный лоб, но молчала. Даор рассматривал ее напряженное лицо и еле сдерживал улыбку: спросит или не спросит? Она неплохо держалась, неглупая девочка. Отказалась рассказывать воину из свиты черного герцога о касающихся Юории Карион делах, но не постеснялась потребовать от него сведения, поймав на слове. Конечно, он мог и промолчать, но тогда ничего бы от нее не узнал. Врать она не умела. При всей ее внешней сдержанности на лице Аланы можно было прочесть и страх, и недоумение, и возмущение — не сложнее, чем текст в книге.
Было жаль признавать, что девочке придется умереть. Собственно, он мог убить ее прямо здесь и сейчас, своими руками, чтобы не осталось ни малейшего шанса, что она сбежит и расскажет кому-то еще о преступлениях черной армии под предводительством его глупой племянницы, но делать этого пока не хотелось. Даор отложил мысль о ее смерти до ритуала. В смятении, которое накроет всех через несколько часов, многое может произойти.
Глава 28 Наставник из Приюта. Юория
Юория сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и потягивала из серебряного кубка вино. Красное вино из тех старых сухих гранатовых вин, что любил дядя. Иногда ей нравилось представлять, что терпкая жидкость, смакуемая ею, касалась и его губ. И кубок, и изящное красное кресло с высокой металлической спинкой Вестеру пришлось доставить из ее замка через портальное окно. Как и тяжелые лиловые занавеси для окон, шелковое постельное белье, приличные зеркала. В этом безвкусном деревянном доме, больше похожем на разросшуюся избу, чем на приличный особняк, жили настоящие фермеры, как бы они себя ни звали. Сейчас их однотипные могилы с простыми каменными надгробиями так же безвкусно теснились на маленьком кладбище, похожем на вспаханное поле, засаженное чахлыми деревцами. Юория презрительно поджимала губы, когда видела, как деревенские тянулись к надгробиям скорбным потоком, друг за другом, по одному и семьями. Эти глупые люди оставляли там фрукты и хлеб, задабривая неизвестных ей духов, и на еду, наверное, сбегались крысы.
Крысы. Вот участь подобных семей. Другие знатные семьи отказывались иметь дело с Голденерами, и, как бы император ни называл их, герцогами они не были. Если смотреть объективно, уверяла она себя, все только и ждали, что Зеленые земли, приносившие столько зерна и фруктов, наконец разделят между другими герцогствами. И она, Юория, всем помогла, а значит, имела основания чувствовать себя здесь в своем праве.