И снизу приписка:
'Знаю о правилах Приюта и понимаю, как ты ждешь от меня новостей. Прости, но писать ближайшие несколько месяцев или даже лет я больше не буду: боюсь, что письмо могут обнаружить они, а им не нужно знать, где ты сейчас. Это письмо попрошу отправить Хилу, так что не удивляйся, если на конверте будет ее имя. Сожги письмо .
Алана прижала послание к лицу и вдохнула запах бумаги. И разрыдалась от облегчения.
Глава 12 Алана. Келлан
Она казалась совсем еще ребенком по сравнению с ним, но точно не была простачкой, Келлан мог поклясться в этом. Как не раз до этого, он прислонился к дереву неподалеку, внимательно наблюдая за ее неуверенными движениями: то и дело она клала руку на грудь. Конечно, хваталась за свой амулет. Амулеты такой силы тоже не носят на себе простачки.
Почему ее счастливая улыбка отзывалась в нем такой радостью?
С тех пор как он впервые заглянул в ее беспокойный разум, чтобы закрыть его от чужого проникновения, девушка все никак не шла у него из головы. Что-то было в ней знакомое, чего точно никак не могло быть в простой служанке. Она держалась в тени, тихая, вежливая, спокойная, запоем глотала книги в свободное время, общалась лишь с одной отбывающей наказание послушницей, называя ту подругой. И никому, даже ей, не рассказывала правды о себе.
Алана.
Это имя подходило ей намного лучше грубого имени Вила. Оно звучало не как имя девушки из Зеленых земель: там по обыкновению женские имена были короткими и хлесткими. Алана была более мягкой и куда менее агрессивной, она была теплее. И внешне совсем не походила на человека тех мест: миниатюрная, русоволосая, кареглазая, со светлой кожей и темными ресницами и бровями. Лицо ее было скорее аристократическим, хоть и не выделялось тонкостью черт, и Келлан все силился припомнить, где он видел такие лица: с первого взгляда неприметные, но, когда взглянешь в упор, будто светящиеся изнутри. И вела она себя так же: старалась оставаться незаметной до тех пор, пока ситуация не заставляла ее выходить вперед и показывать себя, — и тогда Алана быстро добивалась желаемого и снова уходила в тень. Его глубоко поражала эта непритязательность, смешанная с желанием знать новое. Алана, как ребенок, смотрела на магию больными глазами — и все время останавливала себя от мыслей о ней. Даже учи он ее принципам безоценочного и эффективного восприятия реальности, не так многое ему пришлось бы добавлять во внутренние монологи Аланы. Силе ее воли стоило позавидовать многим послушникам и даже наставникам: находиться рядом с чудом и не давать себе по-настоящему загораться им, понимая возможность сгинуть в огне неутолимого желания, могли единицы. Она же не только не пыталась откусить кусок, который не смогла бы проглотить, но и не давала себе размышлять о нем.