Они ехали в тишине. Вила как-то странно, не моргая, смотрела на проплывающие мимо жаркие от урожая поля. Солнце уже садилось, его теплые лучи золотили ее черные волосы, и закатные сполохи отражались в теплых карих глазах. Потом она опустила взгляд и сгорбилась, будто неприятные воспоминания нахлынули на нее с непреодолимой силой. Алана догадалась, что мать думает о красных, которым ей предстояло прислуживать на пиру, и представила, как руки ее, держащие серебряные блюда, будут дрожать от ненависти и бессильной злобы. Алана положила матери ладонь на плечо, и та подняла голову, будто вынырнула из омута.
— Алана, у меня есть просьба. Пожалуйста, проводи Еву к бабушке, она забыла там позавчера кукол и все время плачет. Если ее плач услышат гости, это может не понравиться мастеру Оливеру и Флоре.
— Деревня далековато, — с сомнением протянула Алана. — Сегодня вернуться не получится, сумерки уже, туда бы дойти. Может, завтра утром? А сегодня помогу тебе с готовкой. Столько народу! Ты одна не справишься.
— Да мы все почти уже приготовили. Отдохни лучше, — настаивала Вила.
Она и представить не могла, что дочь, вопреки ее разрешению ничего не делать, вернется, чтобы хоть одним глазком глянуть на кружащихся в танце красивых герцогов и их изящных леди.
Глава 5 Сеть трещин. Алана
Когда тем вечером Алана подошла к воротам, она уже знала: что-то не так — дубовые кованые двери были распахнуты настежь, будто кто-то огромный толкнул их рукой величиной с гору. Одна из унизанных артефактами створок, смыкавших периметр защиты, болталась лишь на верхней петле, упираясь углом в рыхлую черную землю.
«Успокойся, это ни о чем не говорит, — наивно сказала она себе, понимая, что занимается самообманом. — Может, что-то повредило двери».
Внутри свернулся клубок страха. Алана сунула руку под плащ и нащупала через ткань рубахи острый край маминого амулета, сжала его, успокаиваясь. Ей казалось, дыхание было таким громким, что его могли слышать в деревне. Кровь стучала в ушах.
Постепенно морок ужаса отступил. Амулет согревал руку.
Алана прижалась к стене, чтобы и свет луны не мог ее достать, и скользнула за открытую и покалеченную створку, провела пальцами по холодным заклепкам: зачарованные узлы на пересечении металлических пластин были будто вырваны с корнем, и вместо касания причудливой серебряной вязи она укололась об острые шипы-занозы. Стараясь держаться тени, прячась за кустами, Алана, пригнувшись, побежала к главному зданию, стараясь не шуметь. За стеклами зиял мрак. Огромные окна большого зала второго этажа издалека казались черными провалами. Флигели тоже выглядели нежилыми. Когда Алана подошла ближе, молясь Свету, чтобы все почему-то просто покинули имение, она увидела, что многие рамы выбиты, а об рваные края стекол сквозняк треплет занавески. Все двери были закрыты.