Не открывая дверь шире, Алана присмотрелась к фреске над лестницей: по низу ее шли характерные для портальной стены трещины. Мастер Оливер очень дорожил этим изображением, он точно не разрешил бы открыть туда проход. Единственная портальная стена — укрепленная, как и полагается, — располагалась у подножия лестницы и Алане видна не была.
Медленно и плавно она отворила дверь наполовину, спрятавшись за косяком. Створка открылась тихо, без скрипа, и взору испуганной девушки предстали еще три следа от портальных окон, открытых в неположенных местах. Трещины, расходящиеся кругами, чернели и за лестницей, и у самой двери, у которой она стояла, и справа от основного входа. Сами порталы уже были закрыты, остались только эти спиралевидные сетки. Алана вдруг поняла, что не знает, насколько они глубоки и может ли дом рухнуть только потому, что трещины прорезают несущие стены.
Прямо во входную дверь было вбито чуть светящееся кольцо из белого металла, чуждое этому прежде теплому дому. Странно, но оно было единственным, вид чего успокоил Алану в ныне наполненном смертью месте, и, пока она держала на нем взгляд, чувствовала себя лучше. Алана ступила в холл, чтобы оказаться к кольцу ближе, и тут же ноги погрузились в мокрый — она знала, не от воды — ковер. Перестала смотреть на дверь, чувствуя кровь на своих пальцах, и ужас вернулся. Тела Вэла-старшего и его сына, ее дорогого Вэла, ближайшего друга детства, выплыли на Алану из темноты такими же поломанными и искореженными, как тело Марека. Кажется, она потеряла разум, бросившись к дорогому своему другу, гладила его по голове и смотрела в открытые глаза и спустя вечность, когда поняла, что делает и где, заставила себя отпустить его и встала на негнущихся ногах. Алана была опустошена и знала, что увидит дальше, понимала, что найдет выше. И кажется, страх отпустил ее, потерявшись в горе, и оставалось только мерно передвигать ногами как во сне, минуя тела других слуг: вот вторая кухарка Лима, вот Лис, который лучше всех умел играть на звонких палочках. Они все были одеты нарядно, в свои лучшие платья. У них был праздник.
Слезы застилали глаза. Алана боялась увидеть маму и папу, и Ви, и мастера Оливера — и точно знала, что найдет их. «Наверно, мне стоит бежать», — подумала она отстраненно. Что-то внутри нее орало, что нужно попытаться оказаться отсюда как можно дальше, что произошедшее, этот кошмар именитых семей, это будто выдернутое из старинных преданий деяние, нереальное, непоправимое, уже уничтожило всю привычную реальность, и теперь не было разницы, поднимется она и умрет вместе со всеми или убежит.